Король моей школы - Лисса Джонс

— Биохимию идиотизма, — отвечает Дима, лениво откидываясь на спинку стула. — Влияние гормонов на работу мозга. И остались ли у них улитки с корицей. Половина обеда прошла, а я так и не поел.

— Я тоже буду, — говорит Фил, и по звуку его голоса я понимаю, он ухмыляется. — Захвати еще пиццу.

— Заберу все, что у них есть, — Юсупов закатывает глаза и собирается оставить нас один на один, когда мое кучерявое спасение шокировано подходит к нашему столу.

— Что здесь происходит?

Сашины глаза мечут молнии. Кажется, даже ее кудри могут злиться, как змеи Медузы Горгоны. Слышу тихий смешок у своего уха. Краем глаз замечаю, как Фил откидывается на спинку, закидывает ногу на ногу и наблюдает за происходящим.

Саша прожигает Юсупова взглядом. В ее руках тарелка с рулетами с корицей и парой булочек с кардамоном. Кажется, она сейчас перевернет эту тарелку ему на голову. Если, конечно, достанет.

— Эм… — Дима открывает и закрывает рот под ее испепеляющим взглядом.

— Я попал на практический семинар биохимии идиотизма, да? — Фил довольно хмыкает, глядя на них.

— Чего? — Саша переводит взгляд, но Воронова и ее брови ползут вверх. — А ты откуда взялся? И что с лицом?

На наш с Сашей стол приземляется поднос с несколькими тарелкам. А на стул, не обращая внимания на наши с Сашей офигевшие лица, падает Максим Разумовский.

— О, матерь божья! Что за фонарь, кэп? И почему тут так мало еды сегодня? — Он, кажется, вообще не понимает, что они сидят не за своим звездным столом.

— Вы что… Вы не видите? Тут было занято! Валите!

— Собираешься делать вид, что меня не существует? — Вдруг произносит Фил, наклоняясь ко мне так близко, что его губы почти касаются моей щеки. Голос звучит как мед, густой и сладкий. — Именно так, по-твоему, выглядят отношения?

Надувшаяся Саша, Дима, что-то ей отвечающий, весь шум и гул столовой — все отходит на второй план, когда решаюсь поднять голову и повернуться.

В этот момент существует только его дыхание. Тепло тела рядом. Бешено колотящееся собственное сердце. И свежий синяк под глазом.

Фил выглядит так, как и всегда: медные волны густых волос, сверкающий крестик в левом ухе, пара кожаных браслетов, но… Рубашка помята, словно он достал ее из сумки и наспех переоделся в туалете. В глазах смесь вызова и чего-то еще... чего-то более мягкого, что заставляет мое сердце сделать сальто.

«Что с тобой происходит?» — даже в голове вопрос полон нежности. Пугающей и неуместной.

Мне нужно уйти.

Вскакиваю, и, под удивленными взглядами целой компании, бросаю что-то несвязное о том, что пошла за чаем для нас с Сашей.

Чувствую, что Фил идет за мной. Как вторая тень. Мы подходим к раздаче, и он терпеливо ждет, пока я намеренно тяну время и читаю несколько строчек меню пять минут.

Пропускаю вперед малышню. Его взгляд скользит по моему лицу, и я чувствую, как его глаза изучают каждую мою эмоцию.

— У тебя лицо, будто ты на геометрии отвечаешь, а не выбираешь между чаем, кофе и какао.

— Ну прости, что мое лицо выглядит сосредоточенным! Ты заявился в школу после прогулов с фингалом! — Шиплю, понижая голос, чтобы нас не услышали. — И я только что узнала, что ты собирался устроить цирк в младшей школе. Признайся: подсознательно ты делаешь все, чтобы вылететь. Зачем мне прикрывать того, кто творит такую тупую фигню!

— Просто подумал, что, возможно, с нами учится тот, кто по-настоящему заслуживает мозгоправа.

«Мозгоправа». Что за слово дебильное?

— Психолога? Не избиения, не травли, не… Ну, как ты обычно решаешь проблемы?

— Не, ну по башке тоже заслуживает. Но как-то это в целом не норм.

— Не нормально, — поправляю его на автомате, даже не задумываясь.

— Да. — Фил закатывает глаза. Замечаю, что он намеренно игнорирует замечание о своем синяке.

— Фил, тебе нужен курс по русскому языку.

Он не отвечает, вместо этого забирает у меня стаканы и аккуратно расставляет их на подносе: мой чай, Сашин, свое какао и Димин кофе.

Мы идем обратно к столу, и я чувствую, как его плечо иногда касается моего.

— Тебя не было не уроках. Как ты появился в столовой? — Спрашиваю, стараясь звучать равнодушно.

— Прошел через дверь. — Фил хмыкает так задорно, что рука чешется толкнуть его в бок.

— Почему Марина Анатольевна вчера не сообщила взрослым отвоем отсутствии?

— Потому что утром открыла электронный журнал. Проверила, что все на месте. И не соизволила дойти до кабинетов.

— А другие учителя? Они же не слепые.

— Вчера было две истории, общество и два китайских. Три потоковых предмета с бабулей, которая реально не заметила одного отсутствующего. А с Линь я… Попросил, короче, не отмечать.

— А сегодня?

Он наклоняется ко мне, его губы почти касаются моего уха.

— А сегодня будь хорошей девочкой и подыгрывай мне. Я скоро снова прогуляю. Неплохо было бы сегодня устроить шоу.

Мы подходим к столику, где Саша, Дима и Максим уже вовлечены в какой-то спор про здоровое питание, булочки и влияние сладкого на умственные способности.

Этот день становится все страннее и страннее.

Спор о вреде сахара для мозга достиг апогея. Саша яростно доказывает, что глюкоза — топливо для нейронов, тыкая вилкой в булочку, в то время как Дима с невозмутимым видом цитирует какие-то исследования. Максим, развалившись на стуле, периодически вставляет провокационные комментарии, от чего спор разгорается еще сильнее.

В какой-то момент, когда удается почти расслабиться, меня словно окатывает волной чужого презрения. Ощущение изучающего взгляда настоль косильно, что начинаю по привычке озираться по сторонам.

Замечаю источник дискомфорта быстро. За столом «Касаток», где сидят хмурые Глеб, двое мальчиков помладше, близняшки и Полина, явно царит не такая веселая атмосфера.

Глеб выглядит… нехорошо. Красный, словно ему душно.

Фил перехватывает мой взгляд.

— О, черт... — произносит это скорее про себя, но я слышу. Его голос звучит неожиданно мягко, без привычной иронии.

— Соколов выглядит нездорово. Кажется, мы тут случайно начали междоусобицу. — Хмыкает Максим, но его ухмылка тут же гаснет, когда он видит выражение лица Фила.

— Прекрати, — говорит Фил спокойно. В его тоне нет ни капли привычного сарказма. — Мы же команда. Сейчас порешаем миром.

Он встает, и я не могу оторвать от него взгляд. В его движениях нет обычной развязности — только решимость. Он идет к их столу не как задира, не как капитан, требующий подчинения, а как... лидер. Тот,