Нежеланная невеста. Попала в тело толстушки - Анна Кривенко

у аристократа заныло сердце. Он с трудом добрался к своей гостинице, ничего не видя перед собой, заперся в комнате, повалился на кровать и пустил слезу — пока никто не видит, пока весь мир остался за окном.

— Дед, что ты наделал? — прошептал Алексей горестно. — Как ты мог оставить меня? Ты ещё должен был жить много-много лет, а ты…

Только сейчас Алексей понял, как сильно старший родственник был ему дорог. Он вдруг почувствовал себя маленьким мальчиком, которого больше никто не обнимет, не наставит, не поворчит ему на ухо и не отчитает за глупости. Алексею почудилось, что он потерял половину самого себя.

На долгое время он забыл об Ирине и сокрушался, что был непослушным, что не ценил деда, пока имел. Даже родной отец никогда не проявлял к сыну такого внимания, а дед пёкся о нём и днём, и ночью, фактически вырастил его, пытаясь наставить на путь истинный.

Алексей не слушался, предпочитал быть гордым, заносчивым, самодовольным и независимым. Не ценил того, что имел — и вот теперь потерял. Они ведь даже не попрощались. Их последний разговор был о том, как хороша Ирина и как дед хотел бы, чтобы Алексей вернул её.

Сердце аристократа было разорвано на части. В этот момент, столкнувшись с такой несправедливой, преждевременной смертью, он осознал, каким был глупцом. Как много решений было принято сгоряча — из-за гордости, из-за глупых амбиций. Он не жил вовсе, а так — прозябал. И теперь чувствовал себя ужасно одиноким, брошенным, оставленным.

Он не спал всю ночь и забылся только под утро.

Говорят, после трагедии люди выходят из спальни полностью седыми. С Алексеем такого не произошло. Его волосы по-прежнему остались тёмными. Но вот сердце… сердце его постарело, стало биться чаще, стало биться болезненно. Он действительно многое осознал.

Иногда озарения приходят к людям только тогда, когда они переживают глубокие потрясения. Одно из таких потрясений молодой аристократ пережил только что.

Конечно же, он уехал из столицы, отправившись организовывать похороны. Ни о каком участии в празднике он больше не думал — ровно до тех пор, пока не обнаружил на столе деда письмо.

Нет, вовсе не прощальное: старик не собирался умирать. Он просто писал кое-что для него, для Алексея. И молодой человек жадно вчитался в корявые строчки:

Внук, Пишу тебе письмо, потому что ты редко ко мне заезжаешь. Послушай меня. Я узнал, что ты отправился за Ириной и сейчас во дворце. Хвалю, парень. Молодчина. Всё-таки ты более благоразумен, чем я думал. Послушай меня, старика. Сделай всё возможное, чтобы она стала твоей. Хоть у ног её ползай, но добейся! Такое сокровище ты больше никогда не найдёшь. А потеряв — будешь жалеть всю жизнь. Как умудрённый опытом человек, говорю тебе — она особенная. Завоюй её сердце. Это мой тебе завет.

Горячая капля упала на бумагу, растворяя чернила.

Алексей понял, что не будет проводить недельного траура по деду, как требует традиция. Он всё-таки поедет во дворец и примет участие в празднестве, а может даже в конкурсе — хотя бы для того, чтобы почтить память дорогого человека. И чтобы исполнить его мечту. Да и свою теперь тоже…

Глава 38. Долг…

Виталий действительно пришёл ко мне вечером, как и обещал. Я открыла дверь своей комнаты и замерла, разглядывая его сияющее лицо. Он поклонился, попытался войти, но я перегородила ему путь.

— Э-э-э, куда это вы собрались? — произнесла строго. — Я вас не приглашаю…

Он притворно обиделся, но тут же подмигнул и весело рассмеялся.

— Думаю, я заслужил ваше расположение, а также жду обещанной награды. Потому что княжич Олег абсолютно и точно не будет разглашать тайны своей кузины. Вот его подпись.

Он ловким движением вынул из-за пазухи клочок бумаги, развернул его и протянул мне. Я пробежалась глазами по строчкам, мои брови взлетели вверх. Действительно, расписка, подпись и отпечаток пальца — прямо документ. Я поняла, что Виталий постарался на совесть, и задумалась. Неужели придётся отдавать ему долг? Придется, но я могу пойти на хитрость.

Лукаво улыбнулась.

— Что ж, предлагаю прогуляться по саду. Уже вечереет, жара спала. Мы сможем подышать ароматом ночных цветов. Это будет актом моей благодарности вам.

Виталий кивнул. Он был в предвкушении — это было очевидно. Я закрыла перед его носом дверь, заглянула в зеркало, поправила складки на платье, оценила свою причёску и вообще внешность. А ведь я действительно сильно похудела. Повертелась туда и обратно — и поняла, что за последнее время так много занималась репетициями для выступлений и решала чужие вопросы, что совсем не обращала внимания на себя.

Мои приступы голода давно прошли. Я ела спокойно и свободно, как будто кто-то, вечно голодный внутри меня, наконец-то обрел покой. И худела. Худела, потому что элементарно много двигалась, а из еды предпочитала много фруктов и овощей — это уже стало привычкой. Да, я ещё не стройняшка, но талия стала тоньше. Изгиб бёдер от этого казался круче. Грудь перестала казаться огромной и бесформенной — стала очень даже интересной.

Вторых подбородков больше не было. Разве что щёчки оставались сравнительно круглыми.

Я невольно улыбнулась своему отражению. Да, я действительно похорошела — что уж там. Удивительно обнаружить это как будто в виде сюрприза. Поправив причёску, я набросила на лицо равнодушное выражение и вышла к Виталию.

Мы без труда прошли в княжеский сад. Здесь было прохладно, под кронами деревьев казалось пасмурнее, чем на аллеях. Шли неторопливым шагом, некоторое время молчали. От Виталия просто отлетали флюиды счастья и самодовольства. Мне было даже смешно видеть, насколько он рад. И это тот самый аристократ, который ещё совсем недавно с отвращением морщился при виде меня? Какая разительная перемена. Неужели действительно влюбился?

Рассмотрев себя сегодня в зеркало, я, в принципе, согласилась, что такое возможно. Люди меняются. И вкус у них тоже. Но мне от этого ни горячо, ни холодно. Этого молодого человека я не очень-то уважала. Он был слишком самовлюблённым и во всем искал своей выгоды.

Сейчас я была ему интересна, поэтому он ложился ковриком, чтобы завоевать моё внимание. А вот если бы я попала в беду в прошлом, когда ещё не нравилась ему — вряд ли бы он протянул руку помощи. Не тот человек. То есть, по факту, заключать с ним брак и доверять ему свою жизнь было бы опрометчиво.

Наконец, Виталий нарушил тишину:

— А вы знаете, как местные слуги вас называют? Аристократкой