Без разрешения - Татьяна Никольская

— И мы тебя любим, — отвечаю я.

Она улыбается — робко, но искренне. Доедает макароны, убирает посуду, идёт в свою комнату.

Мы с Ариной остаёмся на кухне одни.

— Это плохо, — тихо говорит она. — Ситуация с Еленой.

— Она не сделает ничего, — говорю я, хотя сам не уверен.

— Олег, я не за себя боюсь. Официально сеансы с Катей прекращены, отчёт у меня готов. Домашняя терапия, как ты видишь, оказалась намного эффективней. Ей фактически помощь уже не нужна.

Я киваю. Это правда. Катя изменилась в лучшую сторону с того дня, как Арина к нам переехала. Стала уверенней, разговорчивей, более открытой и контактной. Учителя в школе тоже не отмечают никаких отклонений в поведении.

— Но твоя бывшая жена может навредить Кате, — Арина смотрит на меня серьёзно. — Сама того не желая, конечно. Ты видел, как Катя отреагировала? Она боится, что сделала что-то не то. Что предала мать. Её психика ещё не окрепла после всего, что было. Один неосторожный звонок — и она снова может уйти в себя.

— Что ты предлагаешь? — спрашиваю я.

— Поговорить с Еленой, — говорит Арина. — Не ты — я. Как психолог. Объяснить, что Кате нужна поддержка, а не давление. Что её счастье — не в том, чтобы выбирать между нами, а в том, чтобы чувствовать себя любимой с обеих сторон.

— Она не будет слушать, — говорю я. — Она меня ненавидит. И тебя — тем более.

— Может быть, — соглашается Арина. — Но попробовать стоит. Ради Кати.

— Хорошо, — киваю я. — Я позвоню ей. Договорюсь о встрече.

— Я договорюсь сама, — перебивает Арина. — Она моя бывшая пациентка. Это я нарушила границы. Мне и расхлёбывать.

— Ты не нарушала границы, — возражаю я.

— Нарушила, — тихо говорит она. — Я влюбилась в отца своей пациентки. Это классическое нарушение профессиональной этики. Елена имеет право злиться.

— Она не имеет права вредить Кате, — жёстко говорю я.

— Не имеет, — соглашается Арина. — Поэтому я поговорю с ней. Объясню, что Катя — не поле битвы. Что мы все хотим одного: чтобы она была счастлива и здорова.

Я смотрю на неё. На женщину, которая готова взять на себя удар, чтобы защитить мою дочь. На женщину, которая любит Катю так, как будто она её собственная. На женщину, ради которой я готов на всё.

— Ты удивительная, — говорю я.

— Я просто психолог, — улыбается она. — Это моя работа.

— Это больше, чем работа, — говорю я. — Это — любовь.

Она краснеет. Я обнимаю её, прижимаю к себе.

— Мы справимся, — говорю я. — Вместе.

— Вместе, — шепчет она.

Глава 31. Этический комитет

Арина

Я захожу в кабинет как обычно — в девять утра, с чашкой кофе, которую Даша ставит на стол ещё до того, как я снимаю пальто. За окном мартовское солнце, снег тает, с крыш капает. Весна. Время обновления. Я чувствую себя почти счастливой — после разговора с Олегом, после ночей, проведённых в его объятиях, после того как Константин наконец-то отстал. Внутри — тишина и покой.

Даша протягивает мне конверт — официальный, с логотипом Российского психологического общества. Я вскрываю его машинально, думая о предстоящих сеансах, о Кате, о том, что приготовить на ужин.

Письмо датировано вчерашним числом. Бланк, подпись председателя Этического комитета, печать. Я читаю первые строки, во рту становится горько, хотя я ещё не сделала ни глотка кофе.

«Уважаемая Арина Сергеевна!

В Этический комитет Российского психологического общества поступило заявление от Елены Владимировны Морозовой (вх. № 147/ЭК-03 от 15 марта с.г.) о нарушении Вами профессиональных этических норм в процессе осуществления психологической помощи её несовершеннолетней дочери — Морозовой Екатерины Олеговны, 12 лет, — а также в ходе Вашего взаимодействия с бывшим супругом заявительницы — Морозовым Олегом Викторовичем, 52 года.

Заявительница указывает, что, по её сведениям, Ваши отношения с Морозовым О.В. вышли за рамки профессионального контакта, что является нарушением следующих положений Этического кодекса психолога РПО:

— Статья 3.2: «Психолог соблюдает принцип конфиденциальности и не использует профессиональные отношения в личных целях»;

— Статья 4.3: «Психолог не вступает в интимные отношения с клиентами, членами их семей или лицами, находящимися в близком родстве с клиентом, на протяжении всего периода оказания психологической помощи и в течение как минимум трёх лет после его завершения»;

— Статья 5.1: «Психолог несёт личную ответственность за соблюдение границ профессиональных отношений и не допускает их нарушения под влиянием эмоциональных или иных факторов».

На основании поступившего заявления и в соответствии с регламентом деятельности Этического комитета РПО, настоящим письмом Вы ставитесь в известность о наличии этического запроса в Ваш адрес и предупреждаетесь о необходимости предоставления письменных пояснений по изложенным фактам в срок до 1 апреля сего года.

В случае подтверждения нарушения Вами Этического кодекса Комитет оставляет за собой право применить санкции, предусмотренные Положением об Этическом комитете РПО, вплоть до вынесения предупреждения от имени РПО, а также приостановления членства в РПО с последующим информированием общественности и потенциальных потребителей Ваших услуг.

С уважением,

Председатель Этического комитета РПО

Доктор психологических наук, профессор Е.В. Смирнова»

Я перечитываю письмо дважды. Трижды. Пальцы леденеют, в горле пересыхает. Елена. Та, чью дочь я вытаскивала из темноты. Та, которая пришла в мой кабинет с паническими атаками и бросила терапию, потому что «муж сказал, это всё выдумки». Она написала жалобу. Она хочет разрушить мою карьеру.

И это всё из-за ревности? Она даже не думает о дочери.

Я кладу письмо на стол, смотрю на него, чувствуя, как внутри всё сжимается. Но это уже не страх. Это гнев. Она ударила туда, где я не защищена. В мою профессиональную репутацию. В то, что я строила двадцать лет.

Я беру телефон, нахожу номер Ильи Андреевича. Он отвечает после второго гудка.

— Арина, дорогая, — голос у него бодрый, хоть это радует. — Что случилось?

— Илья Андреевич, — говорю я спокойно. — Мне нужен ваш совет. Я получила письмо из Этического комитета. На меня пожаловалась Елена Морозова.

— Морозова? Мать той девочки?

— Да. Она обвиняет меня в нарушении профессиональной этики. В том, что у меня отношения с отцом её дочери.

Илья Андреевич молчит. Я слышу, как он дышит — ровно, обдумывая.

— У вас действительно отношения?

Я закрываю глаза. Правда — это единственное, что я могу ему сказать.

— Да, — говорю я. — Я люблю его. И он любит меня.

— А терапия с девочкой?

— Завершена. Мы перешли на домашнюю терапию, но это уже не лечение в полном смысле. Катя здорова.

— Документально? — Он уточняет деловито, по-профессиональному.

— Да. У меня есть заключение о положительной динамике.

— Хорошо, —