Без разрешения - Татьяна Никольская

Я замираю.

— Что?

— Она сказала, что они встречались, — Вероника сглатывает, пытаясь сдержать новый поток слёз. — Что он бросил её ради меня. Что она хотела увидеть, что я за такая… чтобы понять, почему он ушёл.

— Ей лет двадцать пять, Арина, — она поднимает на меня глаза, и в них — такая боль, что у меня сжимается сердце. — Двадцать пять! Красивая, молодая, стройная. А я… я старая, морщинистая, с целлюлитом и мешками под глазами. Я чувствую себя столетней старухой.

— Не говори ерунды, — говорю я строго. — Ты красивая. Ты всегда была красивой. И прекрасно выглядишь. Всем молодым красоткам фору дашь.

— Не сейчас, — всхлипывает она. — Я посмотрела на себя в зеркало после её ухода и чуть не разрыдалась. Я старая, Арина. Мне сорок пять. Она лет на двадцать меня моложе! Она могла бы быть моей дочерью.

— Она не дочь тебе, — говорю я. — Она — бывшая Андрея. Или кто она там? Ты спросила у него?

— Я ему ничего не рассказала, — Вероника вытирает слёзы тыльной стороной ладони. — Я не знаю, как сказать. Что я скажу? «Андрей, ко мне пришла твоя бывшая и устроила сцену»? Это звучит так… пошло. Так мелко.

— Это не мелко, — возражаю я. — Это нормальная реакция. Ты имеешь право знать, что происходит.

— А если она врёт? — Вероника смотрит на меня с надеждой. — Если она просто ревнует и хочет нас поссорить?

— Может быть, — говорю я. — Но ты должна спросить у него. Прямо. Без намёков, без обид. Просто: «Андрей, кто эта девушка и что между вами было?»

— Я боюсь, — шепчет Вероника. — Боюсь, что он скажет правду. Что они были вместе. Что он бросил её ради меня. А потом… потом бросит меня ради кого-то помоложе.

— Ты не знаешь этого, — мягко говорю я. — Ты накручиваешь себя.

— А ты бы не накручивала? — Она смотрит на меня. — Если бы к Олегу пришла бывшая и сказала, что он её бросил ради тебя?

Я молчу. Потому что не знаю, что ответить.

— Вот видишь, — Вероника горько усмехается. — Ты бы тоже боялась. А ты, между прочим, младше его. Тебе не должно быть так же страшно, как мне. Это я его старше почти на десять лет. Ты меня понимаешь?

— Я тоже боюсь, — признаюсь я. — Но я стараюсь не давать страху управлять мной.

— Легко говорить, — вздыхает она.

Мы сидим молча. Я обнимаю её за плечи, чувствую, как постепенно уходит напряжение. Она больше не плачет — просто дышит, прижимаясь ко мне, как маленькая девочка, которую обидели.

— Ты любишь его? — спрашиваю я.

— Люблю, — тихо говорит она. — Очень. Я не ожидала. Думала, будет просто интрижка, развлечение. А он… он другой. Он слушает. Он помнит, что я говорила. Он заботится. С ним не скучно. Это не только постель.

— А он тебя? Как чувствуешь, любит?

— Говорит, что да, — Вероника пожимает плечами. — Но после этой девицы… я не знаю. Может быть, он всем так говорит.

— Ты ему веришь?

Она молчит долго.

— Верю, — наконец говорит. — Но боюсь.

— Тогда скажи ему. Не жди. Не мучай себя.

— А если он подтвердит, что они были вместе?

— Что с того? — Я смотрю на неё. — У него было прошлое. У тебя было прошлое. Это не отменяет настоящего.

— Она молодая, — шепчет Вероника. — Красивая. А я…

— А ты — это ты, — перебиваю я. — И он выбрал тебя. Не её — тебя. Помни об этом.

Вероника кивает, вытирает слёзы, пытается улыбнуться.

— Ты хороший психолог, — говорит она. — Даже когда не работаешь.

— Я всегда работаю, — улыбаюсь я. — Особенно с тобой.

— Спасибо, — она обнимает меня. — Я люблю тебя.

— Я тебя тоже. — Я глажу её по голове. — Позвони ему. Сегодня. Не откладывай.

— Позвоню, — обещает она. — Как приеду домой.

Она уходит. Я смотрю ей вслед и думаю о том, как хрупко женское счастье. Как легко его разрушить одним словом, одним взглядом, одним визитом чужой девушки. Мы все боимся. Мы все неуверенны. Даже Вероника, которая всегда кажется такой сильной, такой независимой, — она тоже боится.

* * *

Вечером я рассказываю Олегу. Мы сидим на кухне, пьём чай, за окном — снег. Я пересказываю разговор с Вероникой, её слёзы, её страхи.

— Она боится, что он бросит её из-за возраста, — говорю я. — И я её понимаю. Разница в десять лет — это много. Когда женщина старше.

Олег смотрит на меня с недоумением.

— Почему это много? — спрашивает он.

— Потому что женщины стареют быстрее. Потому что он может захотеть детей. Потому что через десять лет она будет выглядеть на свой возраст, а ему захочется помоложе. Потому что…

— Арина, — перебивает он. — Я знаю Андрея. Он не такой. Он не бросит её из-за возраста. Он вообще не бросит, если любит.

— Ты не можешь знать наверняка, — возражаю я.

— Могу, — твёрдо говорит он. — Я знаю брата. Он никогда не врал женщинам. Если он сказал, что любит, — значит, любит. Потому что он это не говорил до сих пор никому. И он не стал бы гулять с другой, пока они вместе. Это не в его стиле.

— Откуда такая уверенность?

— Потому что он открытый. Я молчу, он говорит. Я контролирую, он доверяет. Но в одном мы похожи: мы не предаём.

Я молчу. Смотрю на него.

— Ты думаешь, у них есть будущее? — спрашиваю я.

— Думаю, да, — отвечает он. — Если Вероника перестанет бояться и поверит ему.

— Легко сказать.

— Легко сделать, — поправляет он. — Поверить — это выбор. Не чувство.

Я задумываюсь над его словами. Он прав. Вера — это выбор. Я тоже выбрала верить ему. И пока не пожалела.

— Я позвоню ему, — говорит Олег. — Узнаю, что там и как.

— Нет, Олег, не стоит. Пусть сначала выяснят отношения сами, — останавливаю я его. — Вмешаться всегда можно. Но это не всегда приводит к хорошим результатам.

— Ты права. Они взрослые люди. Сами разберутся.

Он обнимает меня, и мы сидим молча. Я думаю о Веронике, об Андрее, о том, как легко ранить того, кого любишь. И как трудно потом залечить эту рану.

— Арина, — тихо говорит Олег.

— Да?

— Ты боишься, что у нас нет будущего?

Я замираю. Вопрос, который я задавала себе каждый день, но не решалась произнести вслух.

— Иногда, — признаюсь я. — Боюсь, что ты устанешь от меня. Что моя работа, мои пациенты, моя вечная занятость — всё это надоест тебе. Что ты захочешь кого-то более простого. Моложе.

— Ты думаешь, я смотрю на возраст? Или мне тридцать лет? — Он смотрит на