Без разрешения - Татьяна Никольская

— Даже тогда.

Она молчит. Потом тихо говорит:

— Я боялась, что ты будешь другим. Что ты окажешься таким же, как он.

— Таким же? — Я не понимаю.

— Властным. Контролирующим. Тем, кто говорит, что делать. Ты же бывший военный. — Она смотрит на меня. — Но ты не такой. Ты… позволяешь мне быть собой.

— Потому что ты — это ты, — говорю я. — Я не хочу тебя менять.

Она подходит ко мне, кладёт голову на плечо. Я обнимаю её, чувствую, как она расслабляется, как уходит напряжение из её тела.

— Пойдём спать, — говорю я. — Поздно уже.

— Пойдём, — кивает она.

Мы ложимся в мою кровать. Я постелил свежее бельё, выключил верхний свет, оставил только ночник. Арина лежит на своей половине, я — на своей. Между нами — расстояние в полметра, которое кажется бесконечным. Я хочу его сократить, но что-то не даёт мне этого сделать. И дело даже не в том, что я не хочу её торопить. Скорее в том, что боюсь показать ей свои шрамы. Боюсь, что, увидев моё изуродованное тело, она уйдёт, и я больше никогда её не увижу.

— Не спится? — спрашиваю я.

— Не спится, — отвечает она.

— Мне тоже.

Мы лежим в тишине. Слышно, как за окном тихо падает снег, как тикают часы на стене в коридоре.

— Расскажи что-нибудь, — просит Арина. — О себе. То, что я не знаю.

Я молчу. Потом начинаю говорить.

— Мой первый бой. Мне было девятнадцать. Я только попал в часть, зелёный, ничего не умеющий. Нас отправили на учения, и там — засада. Я не видел врага, не слышал выстрелов. Просто упал на землю и лежал, боялся пошевелиться. — Я замолкаю. — Я боялся. Сильно. Думал, умру.

— И что помогло? — тихо спрашивает она.

— Не знаю. Желание жить, наверное.

— А чего боишься теперь?

Я молчу долго. Потом говорю:

— Тебя потерять.

Она поворачивается ко мне. В темноте я вижу её глаза — они блестят, отражая огни ночного города.

— Не потеряешь, — шепчет она. — Я никуда не денусь.

Я смотрю на неё, на её лицо, на губы, и хочу поцеловать. Но не решаюсь. Не сейчас. Ещё не время.

— Я боюсь, что ты увидишь меня, — говорю я. — Настоящего.

— Я уже вижу, — отвечает она. — Ты настоящий. И ты красивый.

— Я не про лицо, — тихо говорю я. — Я про тело. Шрамы. Их много. Ты можешь испугаться. Или… не принять.

Она молчит. Потом её рука находит мою. Пальцы переплетаются.

— Олег, — говорит она. — Я психолог. Я видела всякое. Шрамы на теле — это не уродство. Это история. Твоя история. И я хочу её знать. Шрамы на душе, на сердце — выглядят намного хуже, поверь мне.

Я сжимаю её руку. Сердце колотится.

Мы лежим молча. Её рука в моей. Её дыхание — ровное, спокойное. Моё — нет.

— А чего боишься ты? — спрашиваю я.

— Одиночества, — тихо говорит она. — Всю жизнь боялась. Даже когда была замужем, когда рядом были люди, я боялась остаться одна. И вот осталась. На семь лет.

— Теперь ты со мной, — говорю я.

— Теперь с тобой, — повторяет она.

Я закрываю глаза. Мысли путаются. Я чувствую тепло её ладони, слышу её дыхание. Хочу притянуть её к себе, обнять, прижать. Но не делаю этого. Боюсь спугнуть. Боюсь, что она отвернётся, увидев мои шрамы.

— Спокойной ночи, — говорю я.

— Спокойной ночи, Олег.

Я не помню, когда заснул. Не помню, кто первым потянулся. Но утром я просыпаюсь и чувствую, что она рядом. Моя рука лежит на её талии, её голова — на моём плече. Наши ноги переплетены. Она спит — лицо спокойное, без тревоги.

Она открывает глаза. Смотрит на меня. Улыбается.

— Доброе утро, — шепчет.

— Доброе утро, — отвечаю я.

Она снова кладёт голову мне на грудь, и я чувствую, как её пальцы гладят мою руку, водят по шрамам. Не боится. Просто принимает.

— Олег, — говорит она.

— Да?

— Я не хочу вставать.

— Я тоже.

Мы лежим так ещё долго. В комнату стучится Катя.

— Папа, Арина Сергеевна, завтрак готов! — кричит она. — Я сделала омлет! Ну, почти.

Арина смеётся. Я тоже.

— Идём, — говорю я. — А то она обидится.

— Идём, — кивает она.

Мы встаём.

На кухне Катя гордо показывает омлет — подгоревший с краёв, но съедобный.

— Вкусно? — спрашивает она, глядя на нас.

— Очень, — говорит Арина.

Катя счастлива. Мы тоже.

Константин забыт. Хотя бы на утро.

Глава 27. Первый шаг

Арина

Я просыпаюсь, чувствуя рядом мужчину. Моя голова лежит на его плече, его рука — на моей талии. Ноги переплетены. Хотя я помню, что засыпали мы почти не касаясь друг друга. Только рука в руке.

Вчера он рассказывал о первом бое, о страхе, который поборол. Я рассказывала об одиночестве, которое боялась признать даже себе. Мы говорили о шрамах — его на теле, моих на сердце. И я поняла: он боится того же, что и я. Отторжения. Неприятия. Того, что я увижу его настоящего и отвернусь.

А мне хотелось прикоснуться к нему, провести пальцами по его рукам, груди, животу, увидеть эти шрамы, поцеловать. Чтобы он понял, что я готова принять его всего — со всем недостатками и характера, и тела. Такого, какой он есть.

Я приподнимаюсь и вижу, что он смотрит на меня. Проснулся раньше.

— Доброе утро, — шепчу я.

— Доброе утро, — отвечает он.

Я снова кладу свою голову ему на плечо. Там тепло и уютно. Не хочу вставать.

Мы валяемся так ещё какое-то время, пока Катюша не зовёт нас завтракать. Она приготовила омлет.

Я переживала, что наши отношения с её отцом могут негативно отразиться на терапии. Больше всего переживала именно об этом, а не о нарушении профессиональной этики. Но сейчас вижу, что она счастлива, видя счастливым своего отца. Это лучший результат. С собой я разберусь позже.

Мы идём на кухню. Омлет немного подгорел, но мы нахваливаем.

— Кофе? — спрашивает Олег.

— Спасибо, но мне пора, — говорю я. — У меня сеанс в десять.

— Я отвезу, — говорит Олег.

— Не надо, я же на машине.

— Я отвезу, — повторяет он. — Твоя машина останется здесь. Вечером я заберу тебя.

Он не спрашивает — ставит перед фактом. Но это не приказ. Это забота. Я киваю.

Катя обнимает меня на прощание.

— Вы придёте сегодня? — спрашивает она.

— Приду, — обещаю я.

— Навсегда? — шепчет она.

Я не знаю, что ответить. Смотрю на Олега. Он молчит, но в его глазах надежда.

— Посмотрим, — говорю я. — Но сегодня приду.

Катя довольно кивает и убегает собираться