Японская любовь с оттенком криминала - Елена Анохина

и невыносимая. Написать ей. Послать весточку в никуда. Риск был колоссальным. Любая связь могла быть отслежена, любое слово использовано против нее или против него. Но молчание стало невыносимым. Он должен был дать ей знать. Знать, что он помнит. Что он… жив.

Первый раз он набрал сообщение на запрещенном, самодельном телефоне, который ему передали за огромные деньги. Пальцы, привыкшие подписывать многомиллионные контракты, дрожали. Он стер текст. Снова набрал. Снова стер. Что он мог сказать? «Прости»? Это было бы смешно и оскорбительно. «Я люблю тебя»? Это звучало бы как насмешка после всего, что он сделал. В итоге он написал всего три слова, самые простые, самые важные. «Прочитал про тайфун. Жива?» Он не ждал ответа. Не смел ждать. Но когда через несколько дней Максим во время краткого, закодированного разговора мимоходом бросил: «С ней все в порядке, кстати. Уехала», — Ярослав впервые за долгие месяцы смог выдохнуть. Она получила. И она была жива.

Максим был его единственным мостом во внешний мир. Их разговоры были краткими, обезличенными, полными условных фраз. Но за ними стояла вся информация.

— Твой дальневосточный актив требует внимания, — мог сказать Максим, имея в виду ее.

— Как там погода на побережье? — спрашивал Ярослав, и его голос не должен был дрогнуть.

— Солнечно. Осела, вроде. Купила себе лодочку, катается, — отвечал Максим, и по этим скудным крохам Ярослав строил картину ее новой жизни.

Он ловил каждое слово, каждую интонацию в голосе Максима. Он узнал, что она устроилась в какую-то конторку, что работает с мелкими заказами. Его это бесило. Ее талант, ее острый, стратегический ум — на какие-то кафешки и квартирки! Это было как запрячь скаковую лошадь в телегу с навозом.

Именно тогда, в его голове, отягощенной тюремной скукой и постоянной мыслью о ней, родился план. Сначала как абстрактная фантазия, потом как навязчивая идея, а затем — как единственная цель, ради которой стоило держаться.

Владивосток. Город, где все началось. Город, где она нашла в себе силы остаться. Он станет городом, где все начнется заново. Для него. И, возможно, для нее.

Он вызвал Максима на свидание. Они сидели за пластиковым столом в длинном, гулком зале, разделенные стеклом.

— Макс, слушай, — Ярослав говорил тихо, почти не шевеля губами, его взгляд был прикован к трубке в его руке. — «Тихоокеанский Автоцентр». Это тот, что у нас был на карандаше?

Максим на другом конце стекла, мрачный и сосредоточенный, кивнул.

— Да. Но там полная жопа. Хозяева прогорели, продают за долги. Дыра, а не бизнес.

— Выкупи», — коротко бросил Ярослав.

Максим поморщился, как от зубной боли.

— Ярослав, ты в своем уме? Там одни проблемы. Рынок упал, логистика дорожает…

— Выкупи, — повторил Ярослав, и в его голосе зазвенела та самая сталь, которая заставляла трепетать советы директоров. — Через подставных. Местных. Абсолютно чисто. Я буду миноритарным акционером. Ты — лицо компании. Мы поднимем его.

— Зачем? — Максим смотрел на него с искренним непониманием. Для него это было бессмысленной блажью, выбрасыванием денег на ветер.

Ярослав на секунду закрыл глаза. Перед ним стоял ее образ. Сильная, независимая, одинокая. И он видел ее за чертежной доской в какой-то убогой конторе. Унижение жгло его изнутри.

— Это стратегия, — солгал он. — Дальний Восток — перспективный регион. Мы зайдем на рынок первыми, пока все боятся. Создадим плацдарм. Он не мог сказать правду. Не мог сказать, что покупает не компанию, а возможность. Возможность быть к ней ближе. Хотя бы через бизнес. Хотя бы через ее профессию.

Максим долго ругался, спорил, но в итоге сдался. Он никогда не мог отказать Ярославу, когда у того в голосе звучала эта нота бесповоротного решения.

Бизнес купили. Ярослав из своей камеры, через верных людей, буквально по крупицам выстраивал стратегию. Он изучал рынок, требовал отчеты, диктовал Максиму решения. Это стало его кислородом. Его единственной связью с реальностью, где он еще что-то значил.

А потом Максим как-то раз, во время очередного «делового» разговора, крякнул и сказал:

— Кстати, насчет того актива… Нашла новую бухту. Устроилась на верфь. Маленькую. Чертит какие-то яхты для рыбаков. — В его голосе сквозь привычную угрюмость пробивалась капля невольного уважения.

Ярослав стиснул трубку так, что пластик затрещал. «На верфь». Его Ольга. Его львица. Чертит яхты для рыбаков. Гнев был бессилен и бесполезен. Он сменился чем-то другим. Горечью? Да. Но и гордостью. Она не сломалась. Она выживала. На своих условиях.

И тогда он отправил второе сообщение. О книге. Это был крик души. Попытка сказать: «Я здесь. Я помню тебя. Я помню все. И я читаю ту же книгу, что и ты». Он снова не ждал ответа. Но сам факт того, что эти слова уйдут в эфир и достигнут ее телефона, давал ему странное, почти мистическое утешение.

Годы шли. Его империя рухнула, распродалась по кускам. Но «Тихоокеанский Автоцентр» под руководством Максима рос и креп. Он стал его тихим, тайным детищем. Его козырем в рукаве. Его надеждой.

И вот однажды Максим, его голос в трубке звучал непривычно оживленно, почти торжествующе, сказал:

— Слушай, а наш «актив»-то… Он оказался с сюрпризом. Наша новая дизайнерша. Та, что для нового зала. Ты не поверишь.

Ярослав замер. Сердце ушло в пятки, а потом с бешеной силой ударило в виски. Он понял. Понял все без слов.

— Она? — это было все, что он смог выдавить из себя.

— Она самая, — подтвердил Максим. — Пришла сама. На объявление. Я чуть не подавился. Но виду не подал.

Ярослав молчал, пытаясь переварить это. Судьба? Ирония? Или ее собственный, осознанный выбор? Нет, она не знала. Не могла знать.

— И как? — голос его был хриплым.

— А черт возьми, как! — выдохнул Максим, и в его голосе прорвалось неподдельное восхищение. — Я таких в жизни не видел. Проект — огонь. Все продумано до мелочей. Работает как швейцарские часы. Характер — железный. Никаких соплей. Профессионал до кончиков ногтей.

Ярослав слушал, и по его лицу впервые за много лет расплылась медленная, настоящая улыбка. Он гордился ей. Такой, какая она есть. Сильной. Независимой. Несломленной.

— Держи ее, Макс. Держи любой ценой. Давай ей самые сложные проекты. Плати сколько попросит.

— Так я и делаю. Она даже не торгуется. Называет цену — и все. Словно ей вообще все-равно на деньги.

Так оно и было. Он знал ее. Деньги для нее были лишь инструментом, а не целью.

И тогда, в последний год своего срока, когда до свободы оставались считанные месяцы, он отправил третье сообщение. «Сроки сокращают. Хорошо себя веду». Это была и