Японская любовь с оттенком криминала - Елена Анохина

в гараже пах остывшим металлом, машинным маслом и дорогой кожей. Я стоял перед ним, заложив руки за спину, и чувствовал редкое, почти забытое чувство — предвкушение. Не то предвкушение, что бывает перед сделкой или разборкой. Это было иное, чистое, почти детское.

«Тойота Ленд Крузер». Черный, как южная ночь безлунным небом. Новый, только-только с конвейера, еще даже не обкатанный как следует. Я представил как она тогда смотрела на такую же машину во Владивостоке. Не просто восхищение вещью, что-то глубже, почти животное влечение к мощи, к надежности, к этой бронированной свободе. В ее тогдашнем положении это было единственное окно в мир, которое она могла себе позволить — мечтать о машине.

И я купил ей эту машину. Такую же.

Теперь она стояла здесь, в моем частном гараже, сияя под светом софитов, как живое существо, ожившее воплощение той самой мечты. Я обошел ее кругом, провел ладонью по холодному капоту. Идеально. Я представил себе ее лицо. Шок? Да, сначала. Непонимание. Но потом… потом она должна была понять. Понять, что я помню каждую мелочь. Каждую ее секунду там, со мной. Что это не просто подарок. Это символ. Нашего общего пути. Ее силы. Моей власти. Всего, что между нами было и, черт возьми, еще будет.

Я не думал о плохом. Вернее, думал, но только о том, что она могла испугаться сначала. Но страх должен был смениться чем-то иным. Благодарностью? Удивлением? Осознанием масштаба жеста? Я дарил ей не железо. Я дарил ей тот самый взгляд из прошлого, очищенный от грязи и боли, оставшийся лишь в ее памяти как единственный лучик. Я возвращал ей этот лучик, но уже в материальном, осязаемом воплощении.

«Она поймет», — убеждал я себя, садясь в кресло водителя. Запах новой кожи бодрил. — «Она должна понять».

Лиза появилась бесшумно, как тень. Я видел ее отражение в тонированном стекле гаражных ворот.

— Все готово, Ярослав Игоревич. Ключи, документы переоформлены. Машину доставить по адресу? — Голос у нее был ровный, бесстрастный, вышколенный годами. Идеальный инструмент.

— Нет, — я обернулся. — Я отвезу сам.

В ее глазах мелькнула тень удивления, но лишь на долю секунды. Она просто кивнула: — Как скажете.

— Цветы? — спросил я.

— В багажнике. Как вы и просили. Белые лилии.

Я улыбнулся. Идеально. Белые лилии — цветы невинности и чистоты. Символ того, что все плохое позади. Начало чего-то нового. Красивый жест. Она оценит.

Я не видел ее реакции. Оставил машину, положил конверт с короткой, емкой надписью на капот и уехал на другой машине, которую подогнал водитель. Я дал ей пространство. Время осмыслить. Я не хотел давить. Этот подарок должен был работать на меня сам, без моего физического присутствия.

Весь следующий день я ловил себя на том, что жду звонка. Смотрел на молчащий телефон, представляя, как она набирает номер, сбивчиво дыша, чтобы сказать… что?«Спасибо»? «Зачем»? «Я ненавижу тебя»?Любая реакция была бы лучше этой леденящей тишины. Но телефон молчал. Во мне начало закипать раздражение. Неблагодарная. Ослепла? Не понимает, что такой подарок — это не просто чековая книжка, это часть души, вложенная в железо?

Но потом я отогнал эти мысли. Нет, она просто в шоке. Нужно время. Она переварит. Поймет.

А потом грянул гром.

Он начался с тихого шепота по телефону от одного из моих людей в правоохранительных органах. Смущенное бормотание, что «кое-кто приходил с интересными материалами», что «завелось дело», что «лучше бы вам, Ярослав Игоревич, пока не появляться в поле зрения».

Потом звонки от юристов. Встревоженные, растерянные. Они не могли понять, откуда утечка. Какие материалы? От кого?

Мир, который я выстраивал годами, кирпичик за кирпичиком, начал рушиться с оглушительным треском, и я не видел источника разрушения. Я метался по кабинету в своем офисе, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Это было похоже на кошмар, где ты падаешь в пропасть, не понимая, кто толкнул.

И тогда в дверь без стука вошла Лиза. Лицо ее было тем же, что и всегда — маской безупречного спокойствия. Но в глазах читалось что-то новое. Холодная, леденящая решимость.

— Ярослав Игоревич, нам нужно поговорить, — сказала она. Голос был все тем же, ровным, но в нем появилась стальная нить, которую я раньше не замечал.

— Не до тебя, Лиза, — бросил я, отворачиваясь к окну. Город лежал у моих ног, но сейчас он казался картонным декорациям к спектаклю, где я вот-вот должен был сорваться со сцены. — Идет атака. Ищу источник.

— Источник здесь, — сказала она тихо. — Это я.

Я обернулся так резко, что у меня хрустнули позвонки. Я смотрел на нее, не веря своим ушам. Мозг отказывался воспринимать эти слова. Лиза? Моя правая рука? Тень, которая была со мной десять лет? Которая знала обо мне все? Это был бред. Провокация.

— Что?.. — это было все, что я смог выдавить из себя. Горло моментально стало сухим.

— Я передала в следственный комитет флешку. С копиями всех бухгалтерских отчетов за последние три года. С расшифровками переговоров. Со схемами отмывания. Со всем, Ярослав Игоревич. Со всем, — она говорила четко, отчеканивая каждое слово, как будто зачитывала мне смертный приговор. И по сути, так оно и было.

В комнате повисла тишина, густая, звенящая. Я слышал, как стучит кровь в висках. Гнев, жгучий и слепой, подкатил к горлу. Я сделал шаг к ней, и моя тень накрыла ее всю.

— Ты… — я искал слово, способное выразить всю меру предательства, но его не существовало. — Зачем? — вырвалось у меня наконец. Это был не крик, а хриплый, животный рык.

Она не отступила ни на шаг. Не моргнула. Ее хладнокровие в тот момент сводило меня с ума больше всего.

— Вы сами все сделали, Ярослав Игоревич, — сказала она, и в ее голосе впервые прозвучало что-то человеческое — презрение. — Вы забыли, кто вы есть. Забыли, ради чего мы все это строили. Власть. Деньги. Уважение. А вы? Вы поддались чувствам. Как мальчишка.

— При чем здесь она? — прошипел я.

— При всем! — ее голос вдруг сорвался, и в нем впервые зазвучала страсть. Страсть ненависти. — Вы рисковали всем из-за этой… этой женщины! Вывезли ее, как какой-то трофей! Потом отпустили, словно не понимая, что она — живое доказательство! А потом… потом этот идиотский, сентиментальный подарок! Машина! Ты подарил ей машину, в которую она смотрелась, как в последнее убежище! Ты думал, что это романтично? Это верх глупости! Это последняя капля!

Она сделала шаг вперед, ее глаза горели.

— Я десять лет вытирала тебе ноги, Ярослав! Десять лет