Японская любовь с оттенком криминала - Елена Анохина

под окном, где прошлой ночью стоял зловещий автомобиль, теперь была пустота. Аккуратный асфальт двора, припудренный опавшими листьями, детская качель, раскачивающаяся на ветру. Ничего. Ни одной машины. Ни следов шин на влажном от утренней росы асфальте. Ни единого белого лепестка.

Сердце упало, а потом забилось с новой, лихорадочной силой. Она вглядывалась в то место, загораживая рукой лицо от солнца. Неужели? Неужели ей все это показалось? Привиделось от усталости, от нервного срыва?

Ольга метнулась в спальню, натянула на пижаму первый попавшийся кардиган и, не застегивая, выскочила из квартиры. Она спустилась по лестнице, распахнула тяжелую подъездную дверь и выбежала во двор. Подошла к тому месту, где стояла машина. Присела, проводя ладонью по асфальту. Чисто. Сухо. Никаких следов.

Она обошла весь двор, заглядывая под машины, вглядываясь в окна первых этажей. Ничего. Абсолютно ничего, что могло бы подтвердить реальность прошлой ночи. Даже запаха бензина или выхлопных газов не осталось — только свежий, утренний воздух и сладковатый запах деревьев.

Она медленно поднялась по лестнице обратно в квартиру, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Воздух в прихожей показался ей спертым и нереальным. Она заперла дверь на все замки, прислонилась к ней спиной и закрыла глаза.

— Я схожу с ума, — прошептала она в тишину. Голос прозвучал хрипло. Это было единственное логичное объяснение. Мозг, не выдержав напряжения, начал генерировать собственные кошмары наяву. Сны не беспокоили ее, потому что безумие стало ее новым сном. Постоянным, беспросветным, в котором черные машины и похоронные букеты появлялись и исчезали, не оставляя доказательств.

Она не пошла на работу. Впервые за все время. Позвонила Диме, сказала, что заболела. Он засуетился, предлагал помощь, врача, но она бросила трубку, даже не дослушав. Весь день она провела в квартире, бродя из комнаты в комнату, прислушиваясь к звукам с улицы, вздрагивая от каждого скрипа тормозов во дворе. Она пыталась работать удаленно, но взгляд упрямо соскальзывал с экрана на окно. Она ждала. Ждала, что черный силуэт снова материализуется из ничего.

Но день прошел тихо. Слишком тихо. К вечеру напряжение начало ослабевать, смениваясь леденящим душу ощущением собственной неадекватности. Может, и правда пора к психиатру? Может, все эти события оставили куда более глубокую травму, чем она предполагала?

Прошло еще два дня. Два дня мучительной неопределенности. Она снова вышла на работу, но была рассеянной и бледной. Коллеги перешептывались, Дима смотрел с еще большим беспокойством. Она делала вид, что не замечает, уходя с головой в рутину, но прежней концентрации уже не было. Острый, животный страх сменился тупой, фоновой тревогой, ощущением ловушки, стенки которой были ее собственным рассудком.

В один из таких вечеров, вернувшись домой, она механически включила телевизор, чтобы заглушить давящую тишину. Пробежалась по каналам с сериалами, кулинарными шоу. Фоновый шум успокаивал. Она уже собиралась лечь спать, как рука сама переключила на новостной канал.

«...крупное задержание в сфере большого бизнеса», — вещал невозмутимый голос диктора. На экране мелькали кадры со служебного входа какого-то официального здания. Ольга уже хотела переключить, как замерла с пультом в руке.

Камера выхватила знакомую, даже в толпе и под прикрытием телохранителей, фигуру. Высокий, подтянутый, с каменным, невозмутимым лицом. Ярослав. Его вели между людьми в форме, но он шел с гордо поднятой головой, словно это был не конвой, а почетный эскорт. Взгляд его, холодный и презрительный, на мгновение прямо с экрана уперся в Ольгу, и у нее перехватило дыхание.

«...бизнесмен Ярослав Громов задержан по подозрению в многочисленных экономических преступлениях, отмывании денег и организации преступного сообщества, — продолжал диктор. — По предварительной информации, поводом для задержания послужили материалы, переданные в следственные органы сегодня утром. Источник в правоохранительных органах сообщает, что некая женщина передала следователям флеш-накопитель с компрометирующей информацией...»

Ольга не слышала дальше. Звон в ушах заглушил все. Она медленно опустилась на край дивана, не в силах оторвать глаз от экрана, где уже шла следующая новость.

Громов. Так вот его фамилия. Ярослав Громов. Звучало мощно, основательно. И рухнуло в одночасье.

Мысли неслись с бешеной скоростью, сшибаясь и путаясь. Задержан. Флешка. Женщина.

В голове тут же всплыло имя. Лиза. Холодная, бесстрастная, идеально преданная Лиза. Та самая, что приносила ей конверт с деньгами. Та самая, что смотрела на нее с немым укором в тех стерильных, холодных стенах его особняка.

Но как? Откуда? Флешка была испорчена, а после и вовсе уничтожена. Ольга закрыла глаза, пытаясь вспомнить тот момент во всех деталях. Его ярость. Хруст пластика. Но… Лиза была там. Она стояла в дверях, наблюдая. Она могла… она наверняка сделала копию. Заранее. Страховка. Для себя. Или… или это был его план? Какой-то немыслимый, многоходовый план, в котором даже собственное падение было просчитано?

А может, Лиза просто решила предать? Увидев его слабость, его одержимость пленницей, она посчитала его потерянным и решила спасти себя, обменяв хозяина на свободу или деньги следствия?

Ольга чувствовала, как мир вокруг теряет всякую опору. Тот, кто казался незыблемой скалой, неприкасаемой силой, был повержен. И сделала это женщина, которую она считала всего лишь бездушным инструментом в его руках.

По телу пробежала странная, смешанная дрожь. Облегчение? Нет. Злорадство? Тоже нет. Это было что-то другое. Пустота. Ощущение, что грохнули не его, а какую-то важную, несущую стену в ее собственной вселенной. Теперь все рухнет. Его империя. Его власть. Все, что хоть как-то, хоть издалека, касалось и ее.

Она выключила телевизор. В тишине квартиры ее собственное дыхание казалось оглушительно громким. Она подошла к окну, чуть отодвинула край шторы. Двор был пуст и безмятежен.

Ярослав в тюрьме. Лиза — предательница. Олег — в могиле. Она осталась одна. Совершенно одна посреди этого мира, внезапно ставшего таким плоским и безразличным.

И самое ужасное, что в глубине души, под слоем шока и непонимания, шевельнулось какое-то жгучее, стыдное чувство. Не торжество. А почти что… разочарование. Теперь он был не тем охотником, что дышит ей в спину, а всего лишь загнанным зверем. И охота, чьего финала она так боялась и так ждала одновременно, была внезапно и грубо окончена. Кем-то другим.

Она отпустила штору и вгляделась в свое отражение в темном стекле. Из глубины на нее смотрела не бизнес-леди, не жертва, не пленница. Смотрела совершенно чужая женщина с пустыми глазами, в чью жизнь ворвался ураган и так же внезапно покинул ее, оставив после себя лишь тихий, неприметный хаос и один-единственный, мучительный вопрос: что делать теперь, когда нечего бояться?

Глава 31

Ярослав

Воздух