Японская любовь с оттенком криминала - Елена Анохина

Она резко встала.

— Прошу прощения, мне нужен воздух.

Она вышла на летнюю террасу, оперлась о прохладные перила и закурила. Бросила курить года три назад, но сегодня с утра купила пачку «по старой памяти». Дым, горький и знакомый, обжег легкие, заставив закружиться голову. Она зажмурилась.

В голове, вопреки всем усилиям, всплыло другое лицо. Не доброе, не заботливое. Искаженное яростью, с глазами, полными чего-то темного, животного. Руки с шершавыми мозолями, которые касались ее не как хрустальной вазы, а как… как своего. Своего врага. Свою добычу. Свою женщину.

Она с силой тряхнула головой, стараясь прогнать навязчивый образ. Нет. Это было безумие. Промывка мозгов, стокгольмский синдром, что угодно. Она ненавидела его. Ненавидела всей душой. Но вся ее ярость, все оставшиеся душевные силы уходили сейчас не на него, а на призрак Олега. Мертвого, сгнившего где-то в лесной яме Олега. Она мысленно плевала на его могилу. Вспоминала его трусливые глаза в последние секунды, его жалкие оправдания, и не чувствовала ничего, кроме ледяного, острого как бритва презрения. Ни капли жалости. Только злорадное удовлетворение от того, что его больше нет. Он получил по заслугам.

Вернувшись за стол, она стала еще холоднее и недоступнее. Дима, получив очередной отказ на танец, наконец отстал, его лицо вытянулось от обиды и непонятности. Ольгу это лишь раздражало. Он был ребенком, играющим во взрослые чувства, в то время как она побывала в аду и вернулась, обугленная и пустая.

Банкет тянулся мучительно долго. Когда наконец прозвучали последние тосты и стали разъезжаться, Ольга, не прощаясь, выскользнула из ресторана.

Ночь была прохладной и свежей после недавнего дождя. Тротуары блестели под фонарями, отражая огни города, как черное зеркало. Воздух пах мокрым асфальтом, листвой и далеким озером. Она вдыхала его полной грудью, впервые за долгие дни чувствуя, что может дышать свободно.

Она решила идти пешком. Дом был в сорока минутах неспешным шагом. Она шла, погруженная в свои мысли, в этот странный вихрь из ненависти к Олегу, раздражения на Диму и тех предательских, обжигающих вспышек памяти, что были связаны с Ярославом.

Ее район был тихим, спальным. Дворы утопали в зелени, машины стояли плотно вдоль обочин. Подходя к своему дому, она автоматически потянулась за ключами в сумочке. И замерла.

Возле ее подъезда, впритык к пешеходной дорожке, стоял автомобиль. Большой, мощный, черный внедорожник. Toyota Land Cruiser. Новенький, с темными тонированными стеклами, брутальный и молчаливо-угрожающий. Один в один как тот, что она купила во Владивостоке.

К горлу подкатил ком. Сердце забилось с такой силой, что зазвенело в ушах. Она оглянулась по сторонам. Во дворе было безлюдно, только в одном окне горел свет. Это могла быть случайность, просто чья-то машина, таких в городе тысячи…

И тогда ее взгляд упал на капот.

На темном, идеально чистом лаке лежал букет. Огромный, роскошный, из десятков белоснежных лилий. Тяжелые, восковые бутоны, некоторые уже распустились, обнажая рыжую, пыльную пыльцу. Они лежали там, как парадный венок, как нечто одновременно прекрасное и зловещее. Похоронные цветы.

Ноги сами понесли ее к машине. Она чувствовала, как холодеют пальцы, как по спине бегут мурашки. Она знала. Знала еще до того, как увидела маленький, изысканный конверт, прислоненный к стебелькам.

Дрожащей рукой она взяла его. Внутри, на плотном кремовом картоне, было выведено всего несколько слов. Почерк был уверенным, размашистым, с резкими углами — таким же, каким он ставил подпись на документах в своем кабинете.

«С юбилеем фирмы. Я.»

Ничего больше. Ни угроз, ни просьб, ни намеков. Только факт. Я знаю. Я помню. Я здесь.

Волна горячей тоски, гнева и чего-то еще, чего она боялась назвать, накатила на нее, сдавив горло. Из глаз брызнули предательские слезы. Она смахнула их тыльной стороной ладони, злая на саму себя.

Он не звонил. Не писал. Не появлялся. Он прислал ей ее же собственное прошлое, упакованное в железо и сталь и увенчанное цветами, пахнущими смертью и невинностью одновременно. Это было идеально. Идеально жестоко.

Она стояла, сжимая в пальцах злосчастную записку, глядя на свои слезы, растекшиеся по изящным буквам, и вдруг ее охватило дикое, иррациональное желание ответить. Сказать ему что-то. Выплеснуть всю ту боль, что копилась все эти недели.

Она лихорадочно порылась в сумочке, найдя на дне старую гелевую ручку. Развернула записку и на чистой обратной стороне, давя на бумагу так, что она едва не рвалась, вывела:

«Если ты решил меня добить — у тебя это получается!»

Она не подписалась. Он и так поймет. Она сунула записку обратно в конверт и швырнула его на капот, прямо на белоснежные, совершенные лилии. Цветы вздрогнули, и облачко рыжей пыльцы осело на глянцевый черный лак.

Она резко развернулась и почти побежала к подъезду, не оглядываясь, чувствуя спиной неподвижную, слепую мощь внедорожника.

В квартире она, не включая света, метнулась к окну, наглухо задернула все шторы, отсекая себя от внешнего мира. Затем рухнула на диван в гостиной, обхватив голову руками. Тишина квартиры, еще недавно такая спасительная, теперь давила, стала зловещей. Каждая клеточка тела была напряжена, кожа горела, а в ушах стоял гул.

Она ждала звонка в домофон. Стука в дверь. Шагов на лестнице. Но снаружи было тихо.

Она пыталась заставить себя думать о работе, о завтрашних встречах, но мозг отказывался подчиняться. Перед глазами стоял то черный силуэт машины, то его глаза в полумраке той комнаты, то его руки на ее коже. Воспоминания накатывали не как отголоски прошлого, а с обжигающей, болезненной яркостью, словно все это случилось только что, пять минут назад.

Сон не шел. Он отступил, уступив место тому, от кого она бежала все эти недели. Ее келья рухнула, стены ее убежища оказались бумажными. Он не стал ломать их грубой силой. Он просто послал ей цветы. И этого оказалось достаточно.

Она лежала в темноте, прислушиваясь к стуку собственного сердца и к тишине за окном, из которой теперь буквально сочилась угроза.

Глава 30

Утро ворвалось в комнату резким лезвием света, пробивающимся сквозь щель в шторах. Ольга открыла глаза с ощущением, что не спала вовсе. Голова была тяжелой, виски сдавила тупая боль, все тело ломило, будто после долгой болезни. Память вернулась мгновенно, обжигая изнутри. Черный внедорожник. Белые лилии. Записка.

Она сорвалась с дивана, подбежала к окну и резко отдернула штору, прищурившись от яркого солнечного света.

Там,