Японская любовь с оттенком криминала - Елена Анохина

— Всё в порядке? — водитель обернулся, его голос звучал откуда-то издалека.

Ольга кивнула, не в силах выдавить ни слова.

Она вышла на тротуар, и городской шум обрушился на неё — гул машин, смех прохожих, чьи-то шаги за спиной. Каждый звук резал слух, как нож.

"Я свободна..."

Мысль казалась чужой, нереальной.

Лифт довёз её до нужного этажа, двери открылись — и сразу знакомый запах: кофе, бумаги, чьих-то духов. Всё, как всегда. Только она была другой.

— Ольга?! — первым её заметил коллега из соседнего отдела. — Ты где пропадала? Все думали, ты...

Он замолчал, разглядев её лицо.

— Я... — голос сорвался, превратившись в хрип.

Она прошла мимо, не отвечая, чувствуя на себе десятки глаз. В кабинете всё стояло на своих местах — чашка с засохшим кофе, стопка бумаг, её любимая ручка. Как будто время здесь остановилось.

Ольга села за стол, положила ладони на столешницу. Твёрдая, холодная поверхность. Реальная.

"Это моя жизнь. Я вернулась..."

Но почему тогда всё казалось таким чужим?

Она включила компьютер, машинально открыла почту. Сотни непрочитанных сообщений. Клиенты, партнёры, Дима...

— Ольга. — дверь кабинета распахнулась, и на пороге появился сам Дима. — Чёрт возьми, где ты была?!

Он выглядел измотанным, в руках — папка с бумагами.

Она подняла на него глаза и вдруг поняла, что не может ответить. Слова застряли в горле комом.

— Я... — Ольга сжала кулаки, чувствуя, как подступает что-то тёплое и горькое к глазам. — Я не знаю.

Дима замер, его лицо изменилось. Он осторожно подошёл, положил папку на стол.

— Ладно. — сказал он тихо. — Потом расскажешь.

Он вышел, закрыв за собой дверь.

Ольга осталась одна.

На экране мигало письмо от клиента — что-то срочное, важное. Но она не могла заставить себя прочитать. Всё, что она чувствовала — это странную пустоту.

"Я свободна..."

Тогда почему ей казалось, что часть её осталась там, в той комнате, где он в последний раз смотрел на неё своими холодными глазами?

Она взяла чашку, поднесла к губам, но кофе был горьким и противным. Как будто за эти дни всё изменилось — даже вкусы.

За окном шумел город. Жизнь шла своим чередом.

А Ольга сидела за своим столом, в своём кабинете, и не могла понять — свободна ли она на самом деле.

Ольга провела ладонью по клавиатуре, ощущая под пальцами привычные клавиши. Компьютер гудел, экран светился холодным синим светом, рассыпая перед ней десятки непрочитанных писем. Она щелкнула по первому — отчет за прошлый месяц. Цифры, графики, таблицы. Все так знакомо, и в то же время бесконечно далеко.

"Нужно просто начать," — подумала она, сжимая пальцы.

Первое письмо. Ответ. Второе. Короткий звонок клиенту. Голос звучал в трубке странно — ровно, профессионально, будто это говорил кто-то другой, а не она.

К полудню работа понемногу втянула ее в привычный ритм. Пальцы сами находили нужные файлы, глаза скользили по цифрам, мозг автоматически выдавал решения. Но где-то внутри оставалось ощущение раздвоенности — будто она наблюдала за собой со стороны.

Дима заглянул еще раз ближе к вечеру, бросил на стол пачку документов.

— Подпиши, если проверила.

Он изучающе смотрел на нее, но ничего не спрашивал. Она была благодарна за это.

— Спасибо, — Ольга взяла папку, ощущая его взгляд на себе.

— Заходи завтра пораньше, совещание в девять, — только и сказал он, разворачиваясь к выходу.

Когда стрелки часов приблизились к семи, офис начал пустеть. Коллеги прощались, кто-то звал в кафе, но она покачала головой. Ей нужно было побыть одной.

На улице уже сгущались сумерки. Ольга стояла на остановке, вдыхая прохладный вечерний воздух. Город жил своей жизнью — мимо проходили парочки, смеялись подростки, спешили куда-то усталые офисные работники. Все, как всегда.

"Как будто ничего не произошло."

Она зашла в первый попавшийся салон связи. Консультант улыбнулся, предложил новинки. Ольга выбрала телефон, похожий на старый — простой, без изысков.

— Восстановить симку? — девушка за прилавком протянула ей бланк.

Ольга кивнула. Через десять минут у нее в руках был новый телефон со старым номером. Она включила его, наблюдая, как загорается экран. Контакты, сообщения, приложения — все вернулось, как будто и не пропадало.

Только в истории вызовов зияла пустота — никаких следов тех недель.

Автобус довез ее до дома почти пустым. Ольга сидела у окна, прижав к груди пакет с телефоном, и смотрела, как за стеклом мелькают огни города.

Квартира встретила ее тишиной и запахом пыли. Она щелкнула выключателем — все было на своих местах. Чашка в раковине, книжка на столе.

Ольга медленно прошлась по комнатам, включая свет, как будто проверяя — действительно ли она здесь. На кухне открыла холодильник — пусто. Выбросила засохшие продукты, поставила купленную по дороге воду.

Душ смыл с кожи остатки чужого прикосновения. Горячая вода обжигала, но она стояла под струями, пока кожа не покраснела.

Ночью она долго ворочалась в постели. Кровать казалась слишком большой, простыни — слишком свежими. Она включала свет, проверяла замки, потом снова ложилась.

Телефон лежал на тумбочке. Никто не звонил.

Утро пришло неожиданно. Ольга открыла глаза и какое-то время просто лежала, слушая, как за окном поют птицы. Солнечный луч пробивался сквозь щель в шторах, пылинки танцевали в его свете.

Она поднялась, заварила кофе. Надела привычный серый костюм. Поправила волосы.

В зеркале на нее смотрела обычная женщина — ни синяков, ни следов, только легкие тени под глазами.

"Будто и не было ничего."

Land Cruiser, Олег, Ярослав, перестрелки, погони — все это казалось теперь странным сном.

Ольга взяла сумку, вышла из квартиры, щелкнув замком.

Лифт, двор, остановка.

Она села в автобус, достала телефон.

Жизнь продолжалась.

Глава 28

Ярослав

Тишина в кабинете после ее ухода была оглушительной. Не физическая — за окном ветер бил мокрыми ветвями по стеклу, где-то внизу хлопала дверь гаража, — а внутренняя. Та самая, что наступает после взрыва, когда уши еще не отошли от грома и мир существует как будто под толстым слоем ваты. Я стоял у того самого окна, что выходило во внутренний двор, и не видел ничего. Вернее, видел — мокрый асфальт, внедорожник, который уже заводили для нее, — но мозг отказывался обрабатывать зрительную информацию. Он был занят другим. Он был занят ею.

Пальцы все еще хранили память о ее коже. Той самой, что ночью под моими ладонями была то упругой и сопротивляющейся, то податливой и плавящейся. Я сжал кулаки, вдавливая