Японская любовь с оттенком криминала - Елена Анохина

— Я знаю, — прервала ее Ольга.

Она не хотела благодарностей. Не хотела думать о том, что обязана им жизнью.

Вода остывала медленно, отдавая тепло уставшему телу. Ольга сидела, пока пальцы не сморщились, а пар перестал клубиться над поверхностью. Лавандовый запах притупил остроту мыслей, но не заглушил их совсем.

Лиза помогла ей выбраться, обернула в махровое полотенце, а потом подала халат — тёплый, словно только что с печки.

— Вам нужно поесть, — сказала она, но Ольга лишь покачала головой.

Она не легла. Вместо этого села у окна, в кресло и смотрела, как солнце клонится к горизонту.

На столике рядом стоял нетронутый бульон. Рука сама потянулась к книге — старому томику в потрёпанном переплёте, — но она лишь перелистнула пару страниц, не вникая в слова. В голове звенела тишина.

Когда за окном заалел закат, она встала. Ноги больше не дрожали.

Халат шуршал, пока она шла по коридору, проводя ладонью по стене, будто проверяя, что дом настоящий. Где-то внизу скрипнула половица — может, Лиза, может, старые доски.

Остановилась перед лестницей. Глубокий вдох.

Каждая ступенька отзывалась лёгким стоном под её весом. Внизу, в гостиной, царил полумрак — только отсвет камина дрожал на паркете.

Было уже поздно. Дом погрузился в тишину, лишь где-то вдалеке слышался мерный стук часов. Ольга, завернутая в мягкий халат, стояла в дверях гостиной.

Ярослав сидел за столом, склонившись над бумагами. Его профиль в свете лампы казался высеченным из камня — резкие скулы, плотно сжатые губы.

Ольга сделала шаг. Пол скрипнул под ее босыми ногами.

Ярослав резко поднял голову. Его глаза расширились.

— Ты... — он вскочил, перевернув стул. В два шага оказался рядом, схватив ее за плечи, прежде чем она успела пошатнуться.

— Я... хотела ужинать, — прошептала Ольга.

Его пальцы сжались сильнее, но не от злости. В его прикосновении была странная смесь силы и осторожности, будто он боялся раздавить ее.

— Идиотка, — прошептал он.

Его губы обрушились на неё внезапно — горячие, чуть шершавые, пахнущие дымом и чем-то горьковатым, вроде крепкого чая. Не поцелуй, а захват. Не просьба, а требование.

Ольга замерла.

Сначала в груди вспыхнул испуг — инстинктивный, животный. Тело напряглось, готовое оттолкнуть, но…

Но его рука, всё так же сжимающая её запястье, дрогнула. Сквозь ярость, сквозь этот жадный, почти злой поцелуй, она почувствовала — онбоится. Боится, что она исчезнет, если ослабит хватку.

И что-то внутри неё сдалось.

Губы ответили сами — нежно, неуверенно, но уже без сопротивления. В висках застучало, в животе ёкнуло, будто она сорвалась в пропасть. Пальцы, вцепившиеся в его рубашку, сжали ткань ещё сильнее — не чтобы оттолкнуть, а чтобы удержаться.

Сначала в груди вспыхнул гнев — резкий и обжигающий, как пощечина. Как он смел? Без слов, без разрешения, просто взять и... Ее пальцы непроизвольно сжались в кулаки, готовая оттолкнуть, дать сдачи за эту наглость. Но в следующее мгновение что-то перевернулось внутри.

Страх — но не тот, что заставляет бежать, а странный, сладкий, пульсирующий где-то под кожей. Во рту стояла горечь — то ли от его поцелуя, то ли от собственных невысказанных слов. Может, это вкус страха? Или той злости, что уже таяла, превращаясь в что-то другое, более опасное? Она не могла понять, чья это горечь — его или ее.

А потом пришел жар.

Он начался с губ — обожженных, чувствительных, будто обветренных на морозе. Потом пополз ниже, к горлу, сжимая его, мешая дышать. А затем — глубже, в живот, где вдруг стало тесно от каждого вдоха, от каждого неловкого движения. Тело больше не слушалось, предательски отзываясь на каждое его прикосновение.

Он оторвался так же резко, как начал.

Ольга не открыла глаза сразу. Губы горели.

— Ты… — голос сорвался.

Она не знала, что хотела сказать.

Вместо слов просто прикусила распухшую нижнюю губу.

— Садись, — приказал он, подводя ее к столу.

Ужин был простым, но сытным: горячий суп, свежий хлеб, вино. Ярослав налил ей бокал, но Ольга лишь пригубила — голова еще кружилась.

— Зачем ты пошла в лес? — спросил он, отодвигая тарелку.

Ольга опустила глаза:

— Я хотела... убежать.

— От меня?

— От всего.

Тишина.

Ярослав протянул руку, провел пальцем по ее щеке.

— Больше не убежишь.

Это не было угрозой. Это было обещанием.

Его голос звучал тихо, но так, что дрожь пробежала по коже. Прежде чем она успела ответить, его пальцы мягко, но неотвратимо сомкнулись вокруг ее запястья. Он повел ее через гостиную — мимо высоких окон, в которых мерцали отражения свечей, мимо темного дерева книжных шкафов. Дверь в кабинет была приоткрыта, словно ждала их.

Ярослав толкнул ее легким движением, и створки бесшумно распахнулись, впуская их в просторную комнату, где воздух был гуще, пропитанный запахом кожи переплетов и терпкими нотками виски.

Дверь закрылась за ними с тихим щелчком.

Кабинет Ярослава погрузился в тягучую тишину. Только тиканье маятниковых часов на стене нарушало молчание. Ольга сидела, сжимая подлокотники кресла, её пальцы впивались в кожу, оставляя на ней полумесяцы от ногтей. Ярослав наблюдал за ней, его серые глаза — холодные и расчётливые — скользили по её лицу, словно искали слабые места.

— Ты встретилась с Олегом на мельнице, — произнёс он наконец, растягивая слова, будто пробуя их на вкус. — Что он тебе говорил?

Ольга опустила глаза. В памяти всплыли те моменты: старые деревянные стены, запах плесени, Олег, прижимающий её к себе, его горячее дыхание на шее…

— Он говорил, что его преследуют, — ответила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Что у него есть информация, которая может уничтожить вас. Но деталей не рассказывал. Боялся, что я проболтаюсь.

Ярослав медленно кивнул, его пальцы постукивали по столу.

— А про флешку? — спросил он, пристально наблюдая за её реакцией.

Ольга замерла. В груди что-то ёкнуло — страх, гнев, предательство. Она глубоко вдохнула.

— Да, — прошептала. — Говорил.

Ярослав наклонился вперёд, его тень накрыла стол.

— И что именно?

— Что на ней счета, документы… что это ваша смерть.

Тишина.

Ярослав откинулся в кресле, его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнуло что-то — ярость? Разочарование?

— Он передал её тебе? — спросил он, и в голосе его появилась лёгкая хрипотца.

Ольга сжала губы. В голове пронеслось: Ложь или правда? Но что было смысла врать теперь?

— Да, — сказала она тихо. — Она у меня.

Ярослав замер. Казалось, даже воздух в комнате перестал двигаться. Затем он резко поднялся, подошёл к массивному шкафу из тёмного дерева и открыл его. Внутри, среди стопок бумаг