Японская любовь с оттенком криминала - Елена Анохина

Холод.

Тишина.

Лесная река вынесла Ольгу к заброшенной пристани.

Она лежала на боку, кашляя, изо рта вытекала мутная вода. Каждый вдох давался с болью — будто в груди рвались колючие провода. Пальцы судорожно впивались в гнилые доски пристани, словно боялись, что река снова заберёт её.

В ушах всё ещё стоял шум потока, но теперь он сменился тихим плеском у берега — ритмичным, почти убаюкивающим. Ольга попыталась подняться, но ноги не слушались. Колени подогнулись, и она снова опустилась на доски, прижав ладони к лицу. Холод проникал внутрь, сковывал кости, но хуже холода было оцепенение в голове — мысли путались, как мокрые нити.

Постепенно до неё дошло: она жива.

Река не забрала её.

Но зачем?

Она вспомнила Олега — его глаза, полные боли и раскаяния, руку, потянувшуюся к ней в последний миг."Прости…" — и выстрел. Грохот в лесу, падение, кровь на листве. Она бежала, не оглядываясь, пока земля не ушла из-под ног, и река не поглотила её тело.

Теперь она здесь. На краю заброшенного мира.

С трудом поднявшись, Ольга огляделась. Пристань давно забыта — доски прогнили, сваи покрыты тиной, над водой висели паутины, мерцающие в первых лучах утреннего света. В кустах что-то шуршало.

Она сделала шаг. Потом ещё один.

Её одежда тяжело свисала, ботинки хлюпали. Каждое движение отзывалось болью в боку — видимо, ударилась при падении. Но боль была хороша. Она значила — она чувствует. Она здесь.

На краю пристани она остановилась. Посмотрела вниз — в мутную воду, где её отражение дрожало, искажённое рябью. Лицо было бледным, волосы слиплись, глаза — пустыми, но живыми.

— Я осталась, — прошептала она. — Я осталась.

И в этом признании было что-то большее, чем выживание. Было обещание.

Олег ушёл. Но она — нет.

Где-то в глубине леса, за изгибом реки, таился домик охотника — тот, что она проходила весной, когда ездили на корпоратив с фирмой. Там могло быть тепло. Еда. Сухая одежда.

Она сделала шаг с пристани на землю.

И пошла.

Не оглядываясь.

Вперёд.

Глава 24

Ярослав стоял у окна, затягиваясь сигаретой, и смотрел, как Ольга садится в чёрный Mercedes.

Она даже не обернулась.

Не взглянула на этот дом — на высокие заборы, на решётки на окнах, на охранников у ворот. Не окинула взглядом ни одну из комнат, где провела столько дней. Как будто не оставляла здесь ничего.

Как будто не было этих стен, которые он превратил в её тюрьму.

Заложница.

Да, именно так. Он никогда не называл это вслух, но разве могло быть иначе? Она жила здесь, потому что он не давал ей выбора. Потому что он боялся — что она сбежит, что Олег найдёт её раньше, что она снова окажется в его объятиях.

И вот теперь он сам отправил её к нему.

Глупость.

Но что оставалось делать? Олег не выходил на связь, не оставлял следов. Только Ольга могла выманить его.

И она согласилась.

Почему?

Из страха? Из ненависти к нему, Ярославу? Или…

Или потому, что всё ещё любит его?

Губы Ярослава сжались в тонкую линию. Он резко затушил сигарету, даже не докурив.

— Ты уверен, что это сработает? — спросил Максим, перекладывая пистолет в кобуре.

Ярослав не ответил.

Он видел, как Ольга сжала телефон в руках — его телефон, который он дал ей, чтобы подловить Олега. Она знала, что её разговор прослушивают. Знала, что её используют как приманку.

И всё равно пошла.

Почему?

Может, надеялась, что Олег её спасёт?

Или просто хотела сбежать — от него, от этих стен.

Ярослав резко развернулся к Максиму.

— Следи за каждым её шагом. Если Олег появится — стреляй без предупреждения.

Голос звучал жёстче, чем он планировал.

— И найди эту чёртову флешку.

Максим кивнул и вышел.

А Ярослав остался один.

Тишина.

Он снова подошёл к окну. Машина уже скрылась за поворотом, оставив за собой лишь лёгкое облако пыли.

«Она не вернётся».

Мысль ударила, как нож под рёбра.

Он сжал кулаки.

«Нет, она вернётся. Потому что у неё нет выбора. Потому что он не позволит ей исчезнуть. Но если… Если она сама не захочет»?

Он резко отвернулся от окна.

Неважно.

Он найдёт её в любом случае.

Кабинет, обычно такой просторный, сейчас давил стенами. Воздух стоял густой, пропитанный дымом от бесконечных сигарет и запахом старого дерева.

Ярослав шагал от стены к стене. Его тяжёлые ботинки глухо стучали по паркету, нарушая тишину. Каждый шаг отдавался в висках.

«А если она не захочет возвращаться?»

Мысль, как заноза, впилась в мозг.

Остановился у окна. Занавески были раздвинуты — он сам их отдернул утром, чтобы видеть, как она уезжает. Теперь стекло отражало его лицо: тени под глазами, напряжённая линия рта, морщина между бровями.

Олег.

Чёртов Олег.

Он умел убеждать. Умел врать с таким выражением глаз, словно говорил чистую правду. А Ольга…

Ярослав резко сжал кулаки.

«Нет. Она не предаст».

Но сомнения ползли, как пауки по спине.

Он вспомнил её взгляд сегодня утром. Холодный. Пустой.

На столе стоял хрустальный стакан — дорогой, тяжёлый, с гранями, играющими на свету. Подарок от кого-то… Неважно.

Ярослав схватил его.

На секунду замер, глядя, как свет преломляется в стекле.

Потом — резкий взмах.

Стакан врезался в стену с глухим звоном.

Хрусталь разлетелся на тысячи осколков. Они рассыпались по полу, как слёзы, сверкая в свете лампы.

— Сука…

Голос сорвался в хрип.

Он стоял, тяжело дыша, глядя на осколки. В груди горело.

Где-то за дверью зашуршали шаги — охранники услышали шум. Но никто не вошёл. Они знали: лучше не лезть.

Телефон зазвонил резко, оглушительно, разрывая тягучую тишину кабинета.

Ярослав вздрогнул — он не ожидал звонка так скоро. Рука сама потянулась к аппарату, пальцы сжали трубку с такой силой, что костяшки побелели.

— Говори.

Голос Максима врывался в ухо, сдавленный, прерывистый, с фоновым гулом ветра — будто он звонил прямо с места событий:

— Перестрелка. Там была Елена.

Ярослав замер. Тело будто налилось свинцом.

—...Что?

— Она пришла с людьми. Неожиданно. Ольга... — голос Максима дрогнул, — Она сбежала. Один из наших гнался, но она...

Пауза.

Ярослав почувствовал, как по спине пробежал холодный пот.

— Она упала в реку. Течение унесло.

Сердце остановилось.

— Жива?

— Не знаем. Вода ледяная, течение сильное...

Ярослав не слышал больше ничего. В ушах стоял гул, как будто он сам нырнул в эту черную, ледяную воду.

— Флешка? — выдохнул он, цепляясь за последнюю нить.

— Никто не