Японская любовь с оттенком криминала - Елена Анохина

Когда она кончила, то закусила губу, чтобы не закричать. Ярослав не дал ей опомниться — перевернул на живот, вновь вошел, теперь еще глубже.

— Ты моя, — повторял он, и каждое слово было как удар.

Ольга не спорила.

Потом, когда тело ее дрожало от пережитого, а кожа горела под его прикосновениями, он притянул ее к себе, обнял так крепко, что перехватило дыхание.

— Отпусти меня, — снова прошептала она, но без прежней силы.

Ярослав не ответил.

Он просто держал ее — молча, крепко, будто боялся, что она исчезнет.

А за окном медленно светало.

Ольга лежала на боку, спиной к Ярославу, его рука все еще тяжело лежала на ее талии, пальцы слегка впились в кожу, будто даже во сне он не хотел отпускать.

Она медленно приподнялась, стараясь не разбудить его. Но его дыхание уже изменилось — он не спал.

— Отпусти меня, — сказала она тихо, не оборачиваясь.

За ее спиной раздался хриплый смешок.

— Опять?

— Я не шучу.

Ярослав перевернул ее на спину, его тело нависло над ней, тяжелое, горячее. Его глаза были холодными, но в глубине — что-то неуловимое, почти человеческое.

— Ты думаешь, после этой ночи я просто так тебя отпущу?

— Да.

Она не отводила взгляда.

— Флешка уничтожена. Твои деньги в безопасности. Олег больше не угроза. Мне тут нечего делать.

Ярослав прикусил губу, его пальцы сжали ее запястья.

— Ты мне нужна.

— Для чего? — Ольга резко дернулась, пытаясь высвободиться. — Чтобы быть твоей пленницей? Игрушкой?

— Чтобы быть моей.

— Я никогда не буду твоей.

Он замер. Его дыхание стало глубже, тяжелее.

— Ты уже моя.

— Телом, может быть. Но не сердцем.

Ярослав резко встал с кровати, его лицо исказила гримаса ярости.

— Ты думаешь, это имеет значение? — прошипел он.

— Да.

Ольга тоже поднялась, натянула на себя халат. Она дрожала, но не от страха — от злости.

— Я не смогу полюбить тебя. Никогда.

Эти слова повисли в воздухе, как нож, воткнутый между ребер.

Ярослав замер. Его плечи напряглись, челюсть сжалась так сильно, что выступили желваки.

— Ты не понимаешь, с кем говоришь.

— Понимаю. С человеком, который боится признать, что он проиграл.

Он шагнул к ней, схватил за подбородок, заставил смотреть в глаза.

— Я ничего не проиграл.

— Тогда почему ты держишь меня здесь? — Ольга не моргнула. — Если я для тебя всего лишь трофей… забери его силой. Но знай — я все равно уйду.

Его пальцы дрогнули. На секунду она подумала, что он ударит ее.

Но он отпустил.

Тишина.

Ярослав медленно подошел к двери, его пальцы дрожали.

Когда дверь захлопнулась за ним, Ярослав сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Он впервые за долгие годы чувствовал себя побежденным.

Дверь захлопнулась с глухим стуком, и Ольга осталась одна. Она сидела на краю кровати, обхватив колени, и слушала, как его шаги медленно затихают за дверью. В комнате стало неожиданно тихо — так тихо, что она слышала, как бьется ее собственное сердце.

Она провела ладонью по простыне — там, где только что лежал он. Ткань еще хранила тепло его тела, и этот едва уловимый жар обжигал ее пальцы. Ольга закрыла глаза, вдыхая оставшийся в воздухе запах — дорогой парфюм, смешанный с потом, кожей и чем-то неуловимо опасным, что всегда витало вокруг него.

"Он ушел..."

Мысль звучала странно — и как облегчение, и как потеря.

Она медленно опустилась на подушку, чувствуя, как тело ноет после той ночи. Каждое прикосновение Ярослава будто выжгло на ней невидимые метки — синяки на бедрах, следы от его пальцев на запястьях, жгучую память его губ на своей шее. Ольга потянулась к одеялу, натянула его на себя, но холод, пробирающий под кожу, был не от температуры в комнате.

Она ждала криков, угроз, нового насилия. Но он просто вышел. Без слов. Без попыток удержать. Как будто все, что было между ними этой ночью, ничего не значило.

Ольга перевернулась на бок, уткнувшись лицом в подушку. Оттуда тоже пахло им. Она хотела злиться — на него, на себя, на эту абсурдную ситуацию, — но вместо этого почувствовала лишь пустоту. Глухую, бездонную.

Ольга зажмурилась, пытаясь прогнать странное чувство, сжимающее горло. Усталость накрыла ее тяжелой волной — после бессонных ночей, страха, этой безумной ночи... Веки стали непомерно тяжелыми.

Она не заметила, как провалилась в сон.

Во сне ей снилось море.

Широкое, холодное, бескрайнее.

И одинокий корабль на горизонте, медленно исчезающий в тумане.

Глава 27

Утро пришло с серым светом за решёткой окна. Ольга проснулась от стука в дверь — лёгкого, но настойчивого. Она не ответила, но дверь всё равно открылась. На пороге стояла Лиза — строгая, с бесстрастным лицом.

— Вам нужно собраться, — сказала она. — Через час вас отвезут в город.

Ольга медленно села на кровати. Тело ныло, будто её переехал грузовик. Голова была тяжёлой, мысли — мутными.

— Куда? — спросила она хрипло.

— Туда, куда скажете, — ответила женщина. — У вас есть деньги?

Ольга покачала головой. Кошелёк, телефон — всё осталось в Land Cruiser. В том, что теперь было грудой металла.

Женщина кивнула и вышла, оставив дверь приоткрытой. Через несколько минут она вернулась с конвертом.

— Здесь пять тысяч рублей, — сказала она, протягивая его Ольге.

Женщина ничего не ответила. Она просто вышла, оставив Ольгу одну.

Сборы заняли несколько минут. В шкафу висела чистая одежда — простые джинсы, чёрная футболка, куртка. Всё чужое, но подходящее по размеру. Ольга переоделась, сунула конверт в карман и вышла.

В коридоре её ждал охранник — тот самый, что бил её в подвале. Теперь он смотрел на неё без злости, даже с каким-то подобием уважения.

— Машина ждёт, — сказал он и повёл её к выходу.

Двор был залит утренним светом. Чёрный внедорожник стоял у ворот, мотор тихо урчал. Ольга остановилась, оглядываясь, а затем села в машину. Дверь захлопнулась, и они тронулись.

Город встретил её шумом и суетой. Люди спешили на работу, машины сигналили, где-то играла музыка. Всё это казалось чужим, как будто она смотрела на мир через толстое стекло.

Машина остановилась у знакомого здания, и Ольга замерла, уставившись на стеклянные двери входа. Она сама попросила привезти её сюда, в офис, а не домой — словно боялась остаться наедине с пустой квартирой, с тишиной, с мыслями. Но теперь, глядя на родные ступени, по которым поднималась тысячу раз, она чувствовала себя чужой.

"Я должна войти. Просто сделать шаг..."

Но