Где болит, там любит - Екатерина Ромеро

Стою и вижу, как приехала скорая, как быстро Гордею зафиксировал шею и уложили на носилки.

— Я с ним! Я с ним, пожалуйста!

— Кто вы ему, девушка?

— Жена!

Выпаливаю не думая. Пусть так, скажу, лишь бы они дали возможность не бросать его.

И все во мне тоже болит, словно это я упала с того чертового мотоцикла. Словно это я ударилась и теперь едва дышу.

Спустя двадцать минут мы уже в больнице, Гордея тут же увозят врачи.

Я держу телефон в руке, быстро вытираю слезы. Кому звонить, кому первому. Дяде его. Да, так правильно. Несмотря ни на что, Герман Андреевич дядя Гордея. И Эльза с ним. Они его семя, они помогут. Бабушке Гордея знать не надо. Она пожилая, не буду ее волновать.

— Я слушаю.

— Алло, это Дина. Дина Тарасова.

— Не ожидал. Соскучилась?

— Гордей разбился на мотоцикле! Он в больнице. Тут, в пятой городской. Прошу вас, приедьте. Я пока не знаю, что с ним. Его забрали в реанимацию.

Тишина в трубке, а после я слышу сухое:

— Сам виноват. Такой исход был ожидаем.

И выключился, просто бросил трубку.

— Алло… алло!

Больше на телефон Герман не отвечает. Он отказался даже слушать!

Следующий номер. Сажусь на кушетку, пальцы дрожат. Гордей просил у меня прощение, а я не простила. Он ведь подал заявление в загс, он женится на Марте. Он не любит меня, он чужой жених, но все равно. Я просто не могу его бросить.

Он разбился из-за меня мелькает в голове, Гордей ведь просил меня выйти, а я не реагировала. Просто включила гордость, и вот он результат.

— Алло, алло, Дина, что там такое?

Голос Гриши в трубке, а я всхлипываю, два слова связать получается с трудом.

— Гордей… Гордей. Его дядя не приехал. Я не знаю, что мне делать. Куда идти! Кому звонить еще.

— Что? Что такое, что он опять вытворил?

— Гордей разбился на мотоцикле час назад. Гриша, прошу тебя, приедь! Мне страшно.

Так странно. Не всегда семья та, с которой у вас общие данные по крови. Даже самые родные могут отвернуться, просто сказать нет.

Дядя Гордея не приезжает и Эльза тоже. Словно им все равно, словно они слишком занятые, чтобы спросить, жив ли их племянник..

Я же не могу найти себе места. Хожу туда-сюда по коридору, меня не пускают к Гордею, и я просто жду врача.

— Дина!

Артурчик. Я вижу его на другом конце коридора, он быстро подходит ко мне.

— Привет, ну что там?

— Ты знаешь?

— Ну конечно. Гришка сразу набрал. У меня тут практика. Врач уже выходил, говорили что-то?

— Нет. Я просто жду…

В этот момент слышу свист. Обернувшись, вижу Гришу. Он тоже все бросил и приехал. Ради Гордея.

— О, Артурчик, ну ты метеор.

— Ну да, с третьего на пятый этаж долго времени спуститься. Здоров.

— Дина, ну что…

Гриша подходит и обнимает меня, крепко прижимает к себе.

Не удерживаюсь, почему-то реву еще больше.

— Он разбился. И без шлема был…Я не знаю. Я не понимаю, почему так. За что нам все это!

— О боже, как это случилось? Гордей хорошо водит. Да, лихачит, но все же. Он не мог просто взять и упасть на ровном месте.

— Мы ссорились. Я…я была в автобусе. Гордей хотел поговорить и догнать меня. А потом светофор. Машина перед ним резко затормозила, и он вылетел из этого мотоцикла. Ударился об нее, перелетел через капот весь.

— Блядь…ну елки-палки, Гордей! Так я знал, что он что-то учудит! Ну все, не плачь. Не ясно же ничего, может там вообще царапина. Оно знаешь, зараза к заразе не липнет, да Артурчик?

Гриша с надеждой смотрит на друга, но Артур менее оптимистичен. Он поджимает губы, отводит взгляд.

И мы просто ждем. Следующие два часа сидим в приемной. Гриша не отходит от меня. Приносит мне чай, тогда как я просто не могу успокоиться.

— Это я виновата.

— Ну чего уж уж плакать, и вообще — он сам шлем не надел. Вечно спешит, несется куда-то, Дин ну не плачь. Пожалуйста, у меня нет спасательной шлюпки.

Подбадривает Гриша и крепко держит меня за руку, а после дверь распахивается и выходит, наконец, врач:

— Это вы родственники Зарубина?

— Да!

Спохватывается, подходим к нему.

— Как он?

— Гордей жив?

— Ну, жив-то жив, конечно, но состояние тяжелое. Перелом руки, множественные ушибы, сотрясение мозга.

— Был бы еще тот мозг, — парирует Гриша.

— Но это мелочи, тут со спиной у парня проблема.

— Какая проблема?

— Компрессионный перелом позвоночника в пояснице.

— О боже… что это значит? Он будет ходить?

— Пока неизвестно. После таких ДТП пациенты обычно не встают с инвалидного кресла, не все даже могут сидеть, но пока точно не ясно, парень без сознания.

— Чем ему можно помочь. Скажите, операция потребуется или что?

— Операция при таком переломе не показана, и она ничем не поможет. Следующие недели решающие. Или будет лежачим или встанет и пойдет на поправку. На всякий случай, у нас есть психолог штатный. Будьте готовы, парень молодой, принять такое не все могут.

— О нет… нет! Гордей!

Всхлипываю, врач уходит, а Гриша обнимает меня, крепко прижимая к себе.

— Не плачь. Еще ничего неизвестно. Артур, ну скажи!

— Это правда. Дина, можно жить с переломом позвоночника, главное, что он будет жить. Хоть как.

— Он не сможет! Гордей не сможет, я знаю! Боже, нет, мамочка, ну почему? За что ему это все.

— Дак ведь, не безгрешен. Ну Дин.

— Нет, я так не хотела. Я такого ему не желала!

— Бог по силам всем дает. Не бойся. Он же сильный у нас и упертый как баран. Выкарабкается. Как-то.

Неуверенно добавляет Гриша и я понимаю, что они и сами не знают. Прогноз такой страшный и неизвестно ничего. И самое жуткое чего боюсь, что Гордей меня обвинит в этом, но клянусь, я не хотела. Несмотря ни на, что во мне не было желания зла для него. Да, мне было больно, но такого кошмара я ему никогда не желала.