Где болит, там любит - Екатерина Ромеро

В эту ночь никто не спит. Артурчик уезжает домой, со мной рядом Гриша, потом они меняются. Я едва стою на ногах. Вымотанная, я даже не предупредила теть Любу, просто не вернулась с учебы.

— Езжай домой, Дина. Я тут побуду.

— Я не брошу его!

— Слушай, Гордей после такой травмы все равно спит под обезболивающим. Нет смысла тебе тут куковать, а я подежурю, все равно привыкать надо. Давай иди, не переживай, если что — наберу. У тебя ведь тетя дома уже, наверняка, с ума сходит. Давай, девочка.

— Хорошо, да, ты прав. Наверное. Артур, пожалуйста, если что — сразу звони!

— Да, конечно.

Я добираюсь домой, когда уже практически ночь. Едва вставляю ключ в дверь, как она распахивается.

— Где тебя черти носят снова, это Гордей?!

Теть Люба настроена воинственно, тогда как у меня нет сил уже даже чтоб что-то ответить.

— Дина? Боже, что случилось, девочка моя, что такое?

— Гордей днем в аварию попал. Я была в больнице. С ним.

Выдавливаю из себя, кажется, я произнесла эту фразу сегодня десятки раз, но откликнулись только Гриша и Артур.

— Так проходи, ну-ка, быстро мне все рассказывай!

И я рассказываю все, ну или почти все, пока теть Люба отпаивает меня горячим чаем.

— И что врачи сказали?

— Что может остаться инвалидом. Лежачим.

— Господи помоги. Дети, ну разве можно так? Гоняете как угорелые, а родственники потом плачут. Ну все, не реви! Завтра день настанет, будет понятнее. Ты лучше скажи мне, почему вы там разругались на той дороге? Что там такого произошло?

— Теть Люб, не надо.

— Нет уж, говори! Допрыгались вы, дальше некуда.

— Гордей подал заявление в загс, и будет женится на Марте.

— Тогда понятно. Видит бог все. Я же говорила!

— Я не желала такого ему!

— Да никто ж тебя и не винит! Сам виноват, горяч он уж больно. Сначала делает, потом думает! Есть такие, но пока в них сила есть, покуда и горят, а потом могут погаснуть как свеча и все. Ну ладно, не плачь, вот ляпнула не думая, Диночка, ну прости!

— Я хочу чтобы он жил. Пусть любит, кого хочет! Я просто хочу, чтобы Гордей жил!

Теть Люба укладывает меня спать и долго поет мне, как раньше, когда я была маленькой. Я проваливаюсь в сон, такой тягучий, а потом глаза распахиваю, уже утро.

— Я пошла!

— Ну, куда ты бежишь так рано? Дина, у него ведь наверняка куча родственников есть!

— Родственники есть, но дядя его сказал, что не приедет. Не приедет он.

— Как это?

— Вот так.

— А мамка, папка его?

— У Гордея только бабушка старенькая, но я не буду ей говорить, не хочу расстраивать.

— Ну я поняла ладно, иди позвонишь потом! И в университете предупреди, за пропуски еще вылететь окончательно оттуда не хватало.

Спустя сорок минут я уже в больнице. На этот раз пришла подготовленная: с термосом и теплыми носками.

В коридоре вижу Артура, он видно, всю ночь не спал, потягивает кофе.

— Быстро ты. Хоть четыре часа поспала?

— Да, как он?

— Ну, обход уже был, сказали, очнулся твой Гордей, ну или не твой, ну или. Короче: в реанимации он на пятом.

— Туда пускают?

— Да не особо, но я уже разнес шоколадки всем медсестрам на посту, так что тебя точно пустят. Если хочешь, зайди, я пока его не трогал.

— Хорошо.

Собираюсь с мыслями, боже, что я ему скажу. Что мне жаль, что я не хотела такого? Что все не так должно было быть? Что Гордей должен уже готовиться к свадьбе, а из-за меня он оказался в реанимации? Какие тут к черту слова, уже ничего не поможет.

Благо, меня все же пускают. Отделение большое, отовсюду слышны звуки мониторов. Осторожно приоткрываю дверь. Одиночная крошечная палата в городской больнице.

Гордей лежит на кровати. Перебинтованный весь, рука в гипсе. Вокруг мониторы, датчики его сердца, давления тоже. И он не спит. Он стонет. Один в палате, так тихо сжав кулаки.

— Гордей…

Подходу к нему, встречаюсь с ним взглядом. Осторожно за руку его бледную беру.

— Все будет хорошо.

Он сжимает челюсти, а после я вижу, как у него по щекам слезы катятся. Глаза красные, он тяжело дышит. Надрывно, тихо, его датчики пищать начинают:

— Уйди…

— Я не хотела! Гордей, ну зачем ты за мной ехал! Ну зачем. Боже, мне так жаль! Врачи сказали, все хорошо с тобой будет. Ты поправишься. Ты вернешься в университете и женишься на Марте. У вас все будет хорошо.

Гордей на это только губы распахивает, сухие, потресканные. Осторожно вытираю слезы с его лица, стараясь сама перед ним не расплакаться. Не надо, Артур сказал не рыдать, а то еще хуже будет.

— Тебе очень больно?

— Нет, — говорит тихо, и он аж дрожит. От боли. Его слезы стекают по вискам на подушку.

— Не плачь, пожалуйста! Я сейчас позову врача!

Поднимаюсь, но Горней касается рукой моей ладони. В его глазах сплошная боль:

— Дина, не приходи сюда больше. Уже все. Я все понял. Так мне и надо.

— Почему мне не приходить? Что ты понял? Что тебе надо?!

— Где болит, там любит. Я уже тоже знаю. Уходи, не смотри на меня такого.

— Я никуда не уйду, и тебя не брошу!

— У меня перебит позвоночник. Я овощ теперь, малышка. Как чертов кабачок.

— Нет! Ты встанешь! Все будешь хорошо, ты слышишь?!

— Уходи… уходи, уходи… ВОН ПОШЛА, ВОН!

Заревел так, что стены задрожали, и я встала. Не знаю, что делать, как ему помочь. Гордей глаза закрыл и отвернулся.

Я вышла, а после быстро вытерла слезы. Гордей снова начала стонать от боли. Один в палате. Поломанный, тогда как я просто не могла смотреть на его страдания. Его боль для меня больнее собственной.

— Прошу, вколите ему обезболивающее!

Ловлю медсестру, хватаю ее за руки.

— Мы кололи, больше нельзя, не то почки откажут. С таким травмами ему остается только терпеть. Сиделку готовьте. Пациент тяжелый, выхаживать надо, если конечно, он подпустит к себе. Сами понимаете, тут повозиться придется, поднять его, перевернуть. Шла бы ты отсюда, девочка. Пусть лучше родственники приезжают возятся, оно тебе не