Воспитанная принцем вампиров - Дарси Фэйтон

Так же, как она любила его.

Это чувство дало ей ощущение дома, о котором она раньше даже не подозревала. Кто бы мог подумать, что быть настолько уязвимой рядом с другим человеком может оказаться так правильно? То, с какой готовностью Натаниэль открыл ей своё сердце и разум, дало ей смелость сделать то же самое.

Впереди их ждало много трудностей, но они были командой. И так или иначе найдут способ пройти через всё это вместе.

Ну… в каком-то смысле.

Натаниэль достанется Глории, но его сердце принадлежало Кире, и пока этого ей было достаточно. Он пообещал, что они встретят будущее вместе, и она верила ему. Натаниэль видел в ней равную.

Они были стаей.

Любовниками.

Партнёрами.

Именно поэтому она наконец решилась преобразиться перед ним. Показать ему свои истинные формы было чем-то очень личным.

Дело было не в стыде. Если бы ей не приходилось скрывать свою природу, она бы без колебаний разгуливала по школе в волчьей форме, как это делали другие оборотни.

Но здесь всё было иначе.

В спальне.

Только между ними двумя.

Это казалось чем-то сокровенным.

Неважно, что Натаниэль уже знал, кем она является, и даже помнил времена, когда у неё было девять ипостасей.

Для волчицы обращение значило куда больше.

Гораздо больше.

Так же, как для Натаниэля повторный укус означал любовь, позволить ему увидеть её настоящую, прикоснуться к её истинным формам было почти всё равно что показать ему собственную душу.

И по реакции Натаниэля Кира сразу поняла: он осознал значение её поступка.

Она выбрала его своим партнёром.

Когда перед ним открылись все её сильные и слабые стороны, когда она стала полностью уязвимой, Кира ждала только одного, что он примет её в ответ.

Она не была уверена, что он вообще сможет захотеть её такой. Захочет ли вампир женщину, выглядящую как зверь? Не увидит ли в ней чудовище, от которого хочется отвернуться?

Она старалась не думать об этом.

Но уязвимость всё равно впустила сомнения ей под кожу.

Однако реакция Натаниэля уничтожила эти страхи почти мгновенно. Благоговение в его взгляде заставило её сердце биться быстрее, а вскоре он дал ей понять, что желает её любой.

Особенно такой.

Настоящей.

Для неё это значило куда больше, чем девственность, к которой она никогда не была особенно привязана, если не считать власти, которую та давала при выборе стаи.

Марк отнял её девственность так, будто что-то у неё забирал.

Натаниэль же, наоборот, отдал ей самого себя и сделал её цельной. Его любовь и принятие медленно залечивали самые болезненные раны в её сердце.

И ей отчаянно хотелось, чтобы это чувство никогда не заканчивалось.

Её новообретённое счастье делало возвращение в человеческую форму и мысль о том, что скоро придётся уйти отсюда, почти невыносимыми. После того как Натаниэль расплатился на ресепшене, Кира оттянула неизбежное, затащив его в ресторан на первом этаже и заказав едва ли не всё меню завтраков.

Она ела медленно, растягивая удовольствие от каждого кусочка, а потом заказала вторую порцию сливочного ванильного торта — лучшего десерта, который когда-либо пробовала.

Натаниэль давно отложил приборы и теперь просто сидел напротив, попивая кофе и с явным удовольствием наблюдая за ней.

— Никогда бы не подумал, что ты любишь ваниль, — усмехнулся он, пока Кира тихо постанывала от каждого кусочка масляного крема. Она ничего не могла с собой поделать — глазурь буквально таяла на языке.

Она закатила глаза, уловив намёк, проглотила очередной кусок и ответила:

— Ну… раньше у тебя просто не было возможности увидеть меня такой. По крайней мере, до прошлой ночи.

В его глазах мелькнул знакомый блеск, и Кира сразу поняла, что он вспоминает, как они занимались любовью в миссионерской позе.

— Да, пожалуй, не было.

Она прикусила губу, сдерживая улыбку.

— Но мне понравилось.

Натаниэль поставил кружку на стол.

— Мне тоже.

В голове у неё мелькнула шальная мысль. Она уставилась в тарелку, понимая, что лучше бы промолчать, но слова сорвались раньше, чем она успела себя остановить.

— Значит, ванильный торт тебе точно пригодится на свадьбе.

Между ними словно пробежал холодок.

— Ванильный торт на моей свадьбе, питомец?

— Именно, — невинно ответила она, отправляя в рот ещё одну ложку крема, прежде чем снова посмотреть на него.

И тут же почувствовала, что зашла слишком далеко.

Натаниэль замер, не сводя с неё глаз.

С каждой секундой Кира всё сильнее жалела о своих словах. Она хотела просто поддеть его, легко и беззлобно, но прозвучало это совсем иначе.

Когда Натаниэль наконец ответил, голос его звучал ровно, но удар всё равно пришёлся точно в цель.

— Торт будет.

Она сразу уловила двойной смысл.

Будет настоящий свадебный торт, похожий на тот, что она ела сейчас.

И будет Глория, которая станет ждать, когда Натаниэль выполнит супружеский долг и консуммирует их брак.

У Киры болезненно сжалось сердце.

А что, если ему понравится?

Что, если она ему понравится больше?

— Питомец, — мягко позвал Натаниэль, пытаясь вернуть её внимание.

Слишком поздно.

В голове Киры уже вспыхнул образ: Натаниэль в элегантном костюме, склонившийся над белоснежной кроватью, между ног другой женщины в свадебном платье.

Желудок болезненно свело.

Торт во рту вдруг стал безвкусным, почти горьким. Ей отчаянно захотелось выплюнуть его, но она заставила себя проглотить.

— Питомец. — Натаниэль протянул к ней руку через стол.

Кира не ответила. Вместо этого прочистила горло и потянулась за салфеткой, будто это могло её чем-то занять.

— И тебе нравится идея получить всё сразу?

Ради бога, Кира…

Боль мелькнула на лице Натаниэля, и её вопрос тяжело повис между ними. Сердце колотилось слишком быстро, пока она ждала ответа.

Сама загнала себя в эту ловушку.

И теперь ждала удара.

— Ну? — потребовала она, ковыряя остатки торта ложкой и бездумно размазывая глазурь по тарелке. Есть ей больше не хотелось.

Голос Натаниэля оставался спокойным.

— Кира. Я люблю только тебя.

— Да? Тогда постараюсь помнить об этом, когда ты отдашь меня своему отцу.

Чёрт возьми, Кира.

Заткнись.

Просто заткнись.

Она не хотела, чтобы всё звучало настолько горько, но остановиться уже не могла. Ревность жгла её изнутри. И ещё хуже была эта тоска от понимания, что всё заканчивается.

Нет.

Это было даже не ревностью.

И не печалью.

Ревность и печаль проходят.

А то, что нависло над ней сейчас, ощущалось иначе.

Как что-то окончательное.

Смирение.

Нет.

Нет!

Лучше злиться и ревновать, чем сдаться и