Измена. Право на истинную - Рин Рууд

Однажды ее окликает пожилая дама в шелках и золоте и называет по имени, которое не задерживается в памяти. Женщина причитает, а Жрица Затмения плывет прочь и не вслушивается в ее слова, ведь волчица уловила запах боли и отчаяния. Кому-то нужна помощь.

Вечером, смывая кровь с рук в закоулке у главной площади, она слышит:

— Привет.

Круглое веснушчатое лицо парня расплывается в улыбке, когда она поднимает взор. Кажется, Жрица Затмения где-то его видела. Его рыжие кудряшки, курносый нос и зеленые глаза. В своих снах? Волчица лишь на секунду настораживается, а после, уловив, запах мака, муки и ванили, хочет кинуться к нему и облизать его щеки.

— Я… — парень смущается от прямого взгляда и протягивает бумажный сверток. — Вот…

В бумажном свертке маковые булочки.

— Ну, я пойду…

— Нет, не уходи.

И сердце Жрицы замирает от ее тихой просьбы. Она не хочет, чтобы милый незнакомец оставил ее этим холодным вечером.

— Я Саймон.

И, похоже, Саймон знает ее из прошлой жизни, и она просит не говорить, кем она была. Время еще не пришло, чтобы встретиться с темной тенью, принять ее и понять.

Однажды это случится. Однажды Верховный Жрец явится в Храм Затмения, вложит ей в ладони теплый мерцающий кристалл и даст выбор. И Жрица Затмения сделает его. Она вернет воспоминания и имя в лесу под раскидистым ясенем рядом с Саймоном, в душе которого затаится страх, что его волчица оставит его, когда вспомнит, кем была.

— Я всегда хотела быть с тобой, — скажет Гриза, — но была… — она нахмурится и сердито прошепчет, — той еще гадиной.

* * *

В нетерпении откладываю лист исписанный острым почерком, а на другой странице нахожу лишь пару строк:

“И жили они долго и счастливо.

Тут меня покинуло вдохновение, миледи.”

— Да чтоб тебя, — зло рычу я, и на бумаге проступают новые строчки.

“А нет. Они девочку удочерили. Пару недель назад кто-то подкинул на порог булочной новорожденную девочку. Думаю, проблемы будут. Саймон — рыжий, Гриза — черненькая, а у этой волосики на макушке белые, как снег. Ой, не знаю, как будут выкручиваться.”

Только хочу отложить лист с возмущениями, что этот старый прохвост мог написать, как беловолосую сиротку назвали, и на бумаге появляется:

“Тинара”

В библиотеку врываются с рыком Анрей и Эрвин. Хвостатые, пушистые и неуклюжие. Сбивают друг друга с лап, накидываются, катаются по полу и пролетают по всей библиотеке двумя белыми молниями.

— Отвали! — урчит Эрвин, и Анрей вырывает из его пасти дохлую курицу, чтобы затем броситься с трофеем к дверям прочь от разгневанного брата.

Ивар меланхолично отмахивается от перышка и переворачивает страницу.

— Мальчики! — повышаю я голос.

Резко тормозят, теряют равновесие, падают и вскакивают на лапы, навострив уши.

— Что вы устроили?

— Мы вас не заметили, — Эрвин облизывается.

— Угу-мф, — соглашается Анрей, не выпуская курицу из пасти.

— Откуда курица? — щурюсь я.

Переглядываются, и я сердито продолжаю:

— С кухни стащили?

Молчат. И это уже не в первый раз, когда они устраивают набеги на кухню и пугают Дазу, которая обещает пушистым охламонам завязать хвосты в узлы.

— Верните курицу, — Ивар переводит взгляд на сыновей.

Разве дикие подростки станут слушать отца? Они сами с усами, и не готовы расставаться с пернатой игрушкой.

— Даза ее выкинет, — Эрвин недовольно прижимает уши и обнажает резцы, — потому что она вся в слюнях.

— И у нее полно других куриц, — Анрей выплевывает тушку несчастной птицы. — Она даже не заметит.

— Заметит, — Ивар хмурится.

— Да она опять там записочки от Жреца читает и хихикает, — Эрвин кривится.

— И пирог у нее точно сгорит.

Анрей тянет носом воздух и фыркает:

— Уже сгорел, — смотрит на Ивара, — не до куриц ей сейчас.

Ивар откладывает книгу, встает и бесшумно подходит к сыновьям. Подхватывает мертвую курицу и шагает к дверям.

— Папа, — разочарованно тянет Эрвин. — Ты все портишь.

— Бегом в лес, — сдержанно отзывается Ивар. — Ждите меня у Кривой Сосны. Пойдем на оленя.

Анрей и Эрвин недоверчиво переглядываются, а затем срываются с восторженными подвываниями с места. Чуть не сбивают Ивара с ног, который терпеливо пропускает их вперед. Оборачивается:

— Пойдешь с нами?

Опускаю взгляд на свой живот и вновь смотрю на Ивара с наигранным осуждением:

— Хорошая шутка. Мне сейчас самое время бегать за оленями и лосями.

Доча в животе толкается, и Ивар хочет подойти, чтобы с ней поздороваться, но меня передергивает от сладковатого запаха мертвой курицы в его руках.

— Унеси этот ужас отсюда… — выдыхаю и зажмуриваюсь.

— Мы устроим ленивую охоту, — заговорщически шепчет Ивар. — Мы будем подгонять наших охотников и раздавать советы.

— Они сами справятся с оленем? — недоверчиво спрашиваю я.

— Думаю, да. Курицы — это, конечно, весело, но несерьезно. После оленя они кухню оставят в покое.

Киваю и шепчу:

— Дай мне пять минут. Для меня и встать сейчас тоже подвиг. Стоило, наверное, в лес сбежать, как в прошлый раз на пару месяцев.

Делает шаг в желании мне помочь встать, и едва слышно отзываюсь.

— Курица, Ивар…

— Чертова курица, — шипит он и всматривается в мои глаза.

Ухожу с головой в его мысли, которые полны нежности, восхищения и ожидания, когда он сможет взять на руки нашу дочь.

— Иди уже, — шепчу я. — И они опять дерутся, но уже за подушку.

— Люблю тебя.

Минута молчания, и он все-таки выходит, когда до нас долетает глухой рык. За ним следует хохот Эрвина, а после обещание Анрея содрать с него шкуру, но в его словах нет гнева или ненависти.

— Когда они были маленькими, — в библиотеку вплывает Вестар и стряхивает с рукава шелковой рубашки перышки, — они были сладкими пупсиками, а сейчас, — вытаскивает перо из волос, — я их боюсь.

Встряхивает своей шикарной шевелюрой и падает в кресло передо мной:

— Как ты?

— Хорошо.

Молчит, закидывает ногу на ногу и как-то напряженно улыбается.

— Что? — не выдерживаю я тишины.

— Твои теща и тесть опять просят, чтобы их вернули из изгнания. Три письма. Одно Жрецам, второе — Старейшинам, третье — Альфе. Слезно умоляют о прощении. Как Советник, я против.

— Думаю, что и мнение Ивара тоже не поменялось.

— А твое?

— Мое тоже, — пожимаю плечами. — Раз пишут письма из года в год, то к смирению они не пришли.

— Как мудро, — Вестар расплывается в улыбке.

— Меня другой вопрос интересует, — вытягиваю ноги. — Ты когда женишься?

— Я не создан для брака, — Вестар отмахивается и переводит взгляд на книгу, что читал Ивар.

Конечно, слухи вокруг младшего брата Ивара иногда вспыхивают полными глупостями. То он безответно влюблен