Торн - Хлоя Уолш

— Мне не все равно! — Я выстрелила в ответ, оскалив зубы, и все мое тело задрожало. — Ты думаешь, я ушла и не думала о тебе? — Я знала, что он думает именно так. — Ну, ты ошибаешься. Я думала о тебе. Каждый день. Черт возьми, Ноа, я ушла, потому что любила тебя, — призналась я, срывая голос. — И боль от твоего предательства ранила меня сильнее, чем что-либо в моей жизни.

— Я больше не буду делать это с тобой снова, — предупредил он.

Дождь лил на нас, пропитывая одежду, обнажая мою и его уязвимость. И когда Ноа повернулся, чтобы сесть в машину, я потеряла дар речи.

— Не уходи! — Я задыхалась, хватая его за предплечье, чтобы не дать ему сесть в машину - чтобы он не бросил меня.

— Назови мне хоть одну причину, чтобы остаться, — прорычал он, его огромное тело дрожало, когда он с большей силой, чем нужно, схватился за дверцу машины.

Останься, потому что я не могу смириться с мыслью, что снова потеряю тебя.

Останься, потому что без тебя мне чертовски плохо.

Останься, потому что я никогда не бываю такой живой, как с тобой.

Останься, потому что ты нужен мне в жизни...

Все эти причины были у меня внутри, но я не могла произнести ни слова. Я не могла заставить свои губы сформировать их, потому что знала: если я признаю это вслух, если я озвучу тот факт, что ошибалась в отношении Ноа, то буду виновата в собственном разбитом сердце и семи годах страданий. Тогда я буду виновата в том, что его оставили гнить в тюремной камере одного, и я была совершенно уверена, что чувство вины поглотит меня.

Я была влюблена в него еще до того, как узнала правду, и теперь мне казалось, что я захлебываюсь в эмоциях.

Но вместо этого я просто стояла там, как упрямая трусиха, умоляя его глазами не уходить, и чувствовала, как земля рассыпается под ногами, когда он отступает от меня.

— Так я и думал, — прорычал он, грубо отдергивая руку.

Я стояла неподвижно, обхватив себя руками, и смотрела, как Ноа отворачивается от меня и забирается на пассажирское сиденье. Он захлопнул дверь и уставился прямо перед собой, пока машина отъезжала.

ГЛАВА 26

Ноа

— Черт возьми, на это было больно смотреть, — сказал Лаки, когда мы вернулись в мой номер. Схватив из мини-бара охапку пива и бутылку текилы, он поставил их на журнальный столик в гостиной, а затем вернулся за парой рюмок. — Что за катастрофа. — Он испустил тяжелый вздох, откупорив пробку зажигалкой. — А ее лицо, когда мы уезжали? — Он покачал головой. — Я никогда не видел, чтобы на лице женщины было такое опустошение.

— Оставь это, — предупредил я его. Подойдя к дивану, я опустился на него, усталый и деморализованный. Наклонившись вперед, я уперся локтями в колени и опустил голову на руки. Образ залитого слезами лица Тиган и ее голоса, когда она просила меня остаться, преследовал меня. Я не нуждался в комментариях Лаки. Я испытал опустошение на собственном опыте. — Все кончено, — добавил я ворчливым тоном. — Дело закрыто.

— У тебя серьезный случай отрицания, чувак. Хуже я еще не видел. — Пожав плечами, Лаки отпил из своей бутылки пива, а затем устроился на диване рядом со мной. — Ты любишь ее?

Выпустив стон, я потер лицо ладонью, а затем взял пиво со стола и отпил глоток.

— Ты встречался с ней, ты видел ее в действии. Я не мазохист, чувак. Я не получаю удовольствия от того, что с меня срывают полоски. Конечно, я, блять, люблю ее. — Люблю я ее или нет, фактов это не меняло. А факты заключались в том, что мы с Тиган не могли находиться в обществе друг друга, не ссорясь.

Поставив бутылку обратно на стол, я поднял рюмку с текилой, которую налил мне Лаки, и опрокинул ее.

— Я не могу не любить ее, — шипел я, чувствуя, как алкоголь обжигает меня. — Но и доверять ей я тоже не могу, — хрипло признал я. В ней было столько обиды, столько чертовой воды утекло с моста, что я не был уверен, сможем ли мы когда-нибудь это преодолеть.

— Почему? — прямо спросил он.

— Потому что...

— Потому что она ушла? — подытожил он. — И ты боишься, что если впустишь ее обратно, она сделает это снова?

— Хорошо, доктор Фил, — саркастически хмыкнул я, чувствуя, что Лаки попал точно в цель. — Дайте психоанализу передохнуть.

— Мессина, есть причина, по которой ты принял бой против Бишопа, и это та же причина, по которой ты не использовал защиту. Ты это знаешь, и я тоже, — сказал он мне. — Это из-за нее.

Конечно, из-за нее.

Все, что я делал с семнадцати лет, было из-за нее - потому что для меня она была всем. Вот почему мне было так чертовски больно, когда сегодня я посмотрел ей в глаза, сказал правду, а в ответ получил недоверие.

— В любом случае это не имеет значения, — бросил я. — На следующей неделе я вернусь домой, и у меня не будет времени думать о ней. — У меня был общенациональный тур по Северной Америке с МИФ. Через пару дней я летел домой и должен был сосредоточиться на этом. Мне не нужны были отвлекающие факторы и чертовы потрясения в моей жизни, связанные с любовью к этой женщине. Мне нужно было оставить ее в прошлом.

— Ты уверен в этом? — спросил Лаки, не будучи убежденным.

— Абсолютно, блять, уверен. — Отхлебнув остатки пива, я решительно кивнул, заставляя себя поверить в собственные слова, хотя в глубине души понимал, что это говорит моя гордость, чертова боль и ужас от того, что Тиган смотрит мне в глаза и не верит мне. — Когда я вернусь домой, она даже не будет попадаться мне на глаза.

— Какое это, должно быть, чертовски ужасное чувство, — грустно подумал Лаки. Покачав головой, он встал и вытянул руки.