Погребённый - Ариэль Н. Андерсон

— Они назначили себя официальными служителями моей утробы, — прошептала она.

Мидас сначала не ответил. Он лишь присел рядом с ними, наблюдая, как один из мальчиков осторожно прижимает тёплый камень к её ступням, чтобы облегчить ломоту.

Ничто не могло сравниться с красотой этого: его сыновья, с драконьей кровью, рождённые в таком жестоком мире, выбирали нежность не потому, что им велели, а потому что видели, как Мидас любит Элоуэн именно так, и потому относились к матери своего прайда с той же заботой и уважением.

Потому что они знали костями, что она была для них всем. Мидас протянул руку и положил когтистую ладонь на голову Калена. Мальчик поднял взгляд, глаза сияли.

— Вы становитесь мужчинами, — мягко сказал Мидас. — Вы учитесь, что значит защищать что-то не из страха, а потому что оно драгоценно.

Оба мальчика торжественно кивнули.

— Она наша мама, — сказал младший. — Она создала нас. Она создаёт ещё нас.

— У неё тоже есть огонь, — добавил Кален. — Просто… другой.

Мидас посмотрел на Элоуэн. Её глаза были влажными.

ГЛАВА 41

Смех эхом разносился по пещере, яркий, дикий и совершенно живой.

Всё началось со взмаха хвоста, игривого удара когтем. Один из близнецов, Кален, юркнул под огромную переднюю лапу Мидаса, визжа от восторга, пока Аурик прыгнул с каменного выступа и приземлился прямо на спину отца с крошечным рёвом.

Мидас с нарочитой медлительностью изогнул змеиную шею, золотые глаза широко раскрылись в притворном оскорблении. Он издал рычание, низкое и рокочущее, такое, от которого когда-то целые деревни бросались врассыпную.

Мальчики лишь хихикали в своих драконьих обликах, научившись легко менять форму без того изнеможения, которое мучило их отца, когда он делал то же самое.

— Вы смеете бросить мне вызов? — сказал он на древнем языке с притворным оскорблением.

Они завизжали и бросились прочь, когда он погнался за ними, крылья наполовину расправлены и скребут по своду пещеры, когти стучат по камню, пока он бросается вперёд и перекатывается с грацией, которой мог обладать лишь зверь его возраста и размера.

Аурика поймали первым, подхватили огромным когтем и поместили — бережно, всегда бережно — в неумолимый изгиб хвоста Мидаса.

Кален попытался взобраться на хвост отца, чтобы спасти брата, но только вскрикнул, когда тот поднялся и ловко перевернул его на спину глухим ударом хихикающих конечностей.

Они извивались, перекатывались и ревели своими крошечными рёвами, набрасываясь и кусаясь в притворной битве. Их драконьи инстинкты так легко расцветали, эти вспышки силы и дикости, пульсирующие прямо под детской кожей.

Мидас давал им пространство, чтобы в них раскрыться, и это исцеляло что-то глубоко внутри него. Впервые за столетие он чувствовал себя собой.

Его мальчики не вздрагивали от его размера. Не боялись его огня. Они карабкались по его чешуе, путались в хвосте и выкрикивали вызовы полусформированными словами.

Элоуэн стояла у очага, её глаза светились нежной усталой укоризной, пока она складывала одеяло и выкрикивала предупреждения, которые радостно игнорировали.

Хвост Калена с победным визгом опрокинул груду мехов. Аурик бросился за ним на четвереньках, когти застучали по камню, когда он прыгнул. Эти двое мальчиков были воплощённым хаосом, золотоглазые, с огнём в крови и безграничной энергией. Они были сильными. Быстро росли, но ещё не умели быть осторожными со своим нечеловеческим размером и инстинктами.

Элоуэн опустилась на колени возле очага, помешивая маленький котелок рагу. Волосы были распущены, рукава закатаны, и, хотя она стояла к ним спиной, её смех, лёгкий и беззащитный, плыл к её мальчикам, как дым.

А потом, слишком быстро, чтобы его остановить, Кален прыгнул.

Он налетел на неё сзади с диким визгом, ещё не понимая веса собственного тела. Аурик последовал за ним, хихикая, его чешуйчатые ступни заскользили по камню, когда он обвил крыльями её талию.

Они повалили её на пол. Из неё вырвался резкий вдох, котелок рядом загрохотал. На одно бездыханное мгновение всё замерло.

А потом Мидас двинулся.

— Довольно, — прорычал он, и слово было твёрдым, как гром.

Мальчики замерли. Мидас оказался на другом конце пещеры в один удар сердца, опускаясь на колени рядом с Элоуэн, пока она ловила дыхание. Она отмахнулась от него, один раз кашлянув, но улыбаясь.

— Я в порядке, — сказала она, убирая волосы с лица. — Просто дыхание выбило.

Но её смех, каким бы мягким он ни был, не мог скрыть дрожь в конечностях или испуганное трепетание сердца. Её рука коснулась живота, и Мидас осторожно ткнулся в неё, давая понять, что ей нечего бояться, что они не причинили ни ей, ни ребёнку длительного вреда.

Мидас повернулся к мальчикам. Их плечи поникли. Кален виновато посмотрел на свои когти, Аурик не встречался с ним взглядом.

— Вы не такие, как она, — сказал Мидас на древнем языке, и тяжесть его слов глубоко осела в камне. — Она мягкая. Маленькая. Вы не должны обращаться с ней так, как обращаетесь со мной, особенно пока она носит ребёнка в животе. Вы понимаете?

— Но мы играли, — моргнул Кален.

— Я знаю, сын мой, но вы не должны играть с ней с той же силой, с какой играете со мной.

Они опустили глаза, пристыженные, но понимая, что по-настоящему не провинились.

Элоуэн, как всегда милосердная, протянула руки и мягко обняла их обоих.

— Всё в порядке, — сказала она с усталой улыбкой. — Я справлюсь с пещерой, полной дерущихся мальчишек. Просто… может, не со всеми сразу, ладно?

— Прости, мама. Мы не хотели сделать тебе больно, — пробормотал Аурик, сменив облик, чтобы извиниться, и его голос был таким маленьким, что у Мидаса сжалась грудь.

— Знаю, милый, — прошептала она, целуя его в макушку. — И я люблю вас обоих, со всеми вашими дикими когтями.

Оба мальчика прижались к ней, свернувшись у неё на коленях, как переросшие котята. Мидас опустился рядом. Он один раз провёл мордой по её руке, просто чтобы почувствовать, что она тёплая и невредимая.

— Я справлюсь, — снова прошептала она, на этот раз тише, только для него. — Но спасибо, что напомнил им. Что защитил меня.

Его золотые глаза встретились с её глазами, и он кивнул. Она улыбнулась, прислоняясь к его боку.

Позже, когда огонь потускнел, а игра превратила мальчиков в мягкие маленькие лужицы чешуи и снов, Мидас свернулся медленным защитным кольцом.

Близнецы взобрались по его носу, как по