Второй шанс для мачехи-визажиста - Диана Маш

устала от их щебетания. Её окружили со всех сторон, а она до сих пор не видела собственного отражения. Наконец, отмахнувшись от подруг, девушка схватила со стола небольшое медное зеркальце и поднесла к лицу.

Взглянула — и обмерла. Боялась даже моргнуть, чтобы не спугнуть наваждение.

Отражение в зеркале походило на неё и всё же отличалось разительно. Губы — её собственные, нос — тоже её, но каждая чёрточка вдруг обрела невиданную прелесть. Притом лицо не выглядело ярко накрашенным; напротив, казалось естественным и чистым.

Сущее волшебство!

— Сестрица, — выдохнула Березка, не отрывая глаз от отражения. — Это... это я?

— Ты, — улыбнулась Мирослава. — Самая настоящая.

— Матушка! — обернулась к Живе девушка. В глазах её стояли слёзы. — Ты токмо глянь!

Женщина подошла, взяла дочь за руку, повертела её и так и этак. На лице её читались гордость и умиление.

— Ну, доченька, теперича ты и впрямь первой раскрасавицей на свадьбе будешь, — сказала она дрожащим голосом. — Жених твой язык проглотит, когда увидит.

Березка зарделась, опустила глаза в пол, но тут же снова подняла. В их глубине светилось счастье.

— Сестрица, — она схватила Мирославу за руку, — ты уж не откажи, приди ко мне на свадьбу. Я заплачу, сколько скажешь. Токмо сделайте меня такой же красивой, как нонеча.

— Непременно приду, — кивнула Мирослава, чувствуя, как на душе становится легко. — А плата — как договоримся.

— Добро, — сказала Жива и вытащила кошелёк с серебром. — Вот задаток возьми, девица. А остальное — уже после свадьбы.

Мирослава приняла плату, поклонилась и уже собралась было прощаться, как вдруг девицы, до того лишь перешёптывавшиеся в сторонке, разом шагнули вперёд.

— Сестрица! — воскликнула одна, румяная, с живыми карими глазами. — А меня бы ты не приукрасила? Я гляжу на Берёзку — сердце щемит! Такая красавица стала, что и не узнать!

— И меня! — подхватила другая, тоненькая, с длинной русой косой. — Я тоже хочу! Хоть одним глазком поглядеть, какой я могу быть!

— И меня, и меня! — защебетали остальные, обступая Мирославу плотным кольцом. В горнице вдруг сделалось очень шумно.

Мирослава невольно улыбнулась, но покачала головой:

— Извините, но не могу. Время позднее, а мне ещё до своей околицы добираться. Муж с сыном ждут.

— Ой, жалко-то как! — вздохнула румяная девица. — А когда ж свидеться сможем?

— А вы ко мне приезжайте, накрашу вас, — ответила Мирослава, оглядывая разгорячённые лица, и подробно рассказала, как найти их с Зимой избу. — …А если свадьба у кого на носу — зовите в гости. Я невесту такой красавицей сделаю, что жених ахнет и гости только о ней говорить будут.

Девицы заулыбались, переглядываясь. Попрощавшись с ними, Мирослава вышла за ворота.

Глава 69. Всегда поддержу

Ждать Мирославе пришлось недолго. Повозка подъехала туда же, где ее высадили. Внутри, на досках, сидели две женщины — те самые, что ехали с ней утром. Одна — дородная, в овчинном тулупе, другая — потоньше и одета беднее.

Устроившись поудобнее, Мирослава прижала к себе корзину с косметикой. Ратша, крякнув, хлестнул вожжами, и повозка покатила по накатанному снегу.

Дородная женщина повернулась к соседке и заговорила вполголоса. Но из-за разыгравшегося ветра до Мирославы долетало каждое ее слово:

— Слыхала, что в нашей стороне деется? На торгу молвят, люди посадника по деревням ездят. Уж третью седмицу всё ищут неведомо что.

— Как не слыхать? — ответила худая, оглядываясь по сторонам. — Сказывают, девица от них сбёгла. Из холопов поди. Хватают совсем уж молодых да ликом пригожих. Свозят до городу, проверяют — та ли.

— Ох-ох-ох, — вздохнула дородная, качая головой. — Видать, учудила чего девка, коли сам посадник своих людей послал. Али постельница любимая, вот и гоняется.

Мирослава похолодела. Сердце, еще миг назад бившееся ровно, вдруг ухнуло вниз и заколотилось где-то в желудке. Руки, лежавшие на корзине, незаметно задрожали.

Не ее ли ищут?

Нет-нет-нет, не может быть. Речь ведь о посаднике, а не о его сыне. Но, с другой стороны, что ему мешает одолжить у отца людей?

Девушка вспомнила тот страшный день, когда очнулась после аварии. Парень, назвавшийся ее братом, продал ее двум торговцам людьми — как какой-то кусок мяса, за мешочек серебра.

Женщины продолжали перешептываться, но Мирослава уже их не слушала. В ушах стоял шум, перед глазами поплыло. Она зажмурилась, прижала ладони к груди, пытаясь унять бешеный стук.

Как ни уговаривала она себя не паниковать раньше времени — может, эта история вовсе не про нее, — сердце не слушалось. Никакие доводы рассудка не могли его успокоить.

Повозка тем временем подъехала к знакомой околице. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая снег в багряные тона. Мирослава подняла голову и разглядела вдалеке две мужские фигуры. Одна — высокая, широкоплечая, в темном кафтане — ее Зима. Вторая — на коне, в добротных одеждах, с шапкой набекрень. Мужчины о чем-то разговаривали, стоя в самом начале улицы.

Сердце Мирославы забилось еще быстрее. Она вгляделась в незнакомца: вороной конь, сбруя с медными бляхами, у пояса меч. Видно, человек не простой. Уж не из людей ли посадника, что отправлены ее искать?

Повозка остановилась. Женщины принялись слезать. Мирослава замешкалась, не зная, что делать. Бежать? Но куда? Прятаться? Поздно — ее уже заметили.

Зима, увидев жену, быстро простился с собеседником и направился к ней. Обычно суровое лицо заметно смягчилось.

Не говоря ни слова, он приблизился, подхватил ее на руки и осторожно поставил на землю. Не ожидавшая от него подобного проявления внимания на публике, Мирослава заметно покраснела. Пытаясь избежать неловкости, она кивнула в сторону отъехавшего всадника:

— А это кто?

— Знакомец старый, — негромко ответил Зима. — Из княжеской дружины.

Девушка вздохнула с облегчением, чувствуя, как мышцы медленно покидает напряжение. На смену ему пришла радость — муж снова явился ее встречать. Забывшись, она прыгнула в его объятия и поцеловала в колючую щеку.

Раньше она и правда держалась с Зимой настороже. Он человек добрый, но ей был нужен не тот, кто добр ко всем подряд. Она женщина корыстная: ее муж должен быть всецело предан только им с сыном, а не жертвовать собой ради каждого, включая его гадкую семейку.

Но стоило ему прогнать их, показав, на чьей он стороне, Мирослава вдруг осознала, что этот мужчина прочно поселился в ее сердце.

Зима усмехнулся и забрал у жены корзину.

— Не балуйся. Ты нонче и так набегалась, устала небось? — Взяв ее за руку, он потянул девушку в сторону дома. — Кормить семью надлежит мужу, а у нас, выходит, всё наоборот...

Мирослава нахмурилась. Уж не задела ли она