Фрейлина. Путь домой - Тамара Шатохина

Но потом поняла…

Дело не в силе экспрессии и серьезности повода — того же голода, к примеру, которого в Вюртемберге не случилось. Все дело в том, что были люди, окрыленные конкретной идеей и уже настроенные на результат. А уж поводы, даже не случись их, ими все равно были бы найдены, даже если их пришлось бы высосать из пальца. Но не пришлось — цены на продукты пошли вверх и этой малости оказалось достаточно.

Подобные прецеденты хранились в моей памяти, только подтверждая то, что история повторяется, а еще — ничему не учит. Уже не помню, что там вменяли Каддафи, выстроившему в своей стране почти коммунизм, но… кому-то чего-то, по-видимому, не хватило.

Король тянул с решением, на него давили… но все решила французская февральская революция. Бикфордов шнур был подожжен и уже тлел. Или даже не так — искрил, растянутый на всю Европу!

Все и всегда имеет свои причины. Ничего и никогда не возникает из ниоткуда. Взять того же Лермонтова…

Я выпытала, раз уж Саша сам о нем упомянул. Пили они и полемизировали на философские темы вместе, так значит и отношения были достаточно близкими?

— К пуле на Машуке его привёл собственный характер, который Мишель так и не смог, да и не захотел обуздать, Тая, — признал князь, — друзьями ли мы были — хочешь ты знать? Возможно, так оно и выглядело со стороны, но нет… просто на тот момент во мне более не существовало слабостей. Мишель был замечательно талантлив — нельзя этого отрицать, но успел нажить себе множество врагов… Он унижал, высмеивал, колол словами так точно и прицельно, что обиды эти не забывались годами. Для него это было почти спортом… ты знаешь значение этого слова?

— Смысл его, но не происхождение, — удивилась я. Не знала, что этот термин уже употребляем. Оказалось, что не совсем в том смысле…

— Сокращенное от старофранцузского desроrt — игра, развлечение. Он развлекался тем, чтобы вначале расположить к себе человека, выведать его слабости, а затем ударить туда, где больнее всего. Ирония, сарказм и издёвка, остро отточенные творческим талантом, были его оружием. И пользовался он им без разбора, не щадя ни сослуживцев, ни стариков, ни дам… — заключил брат с сожалением.

Ну, а я вспомнила слова, якобы приписываемые императору, получившему известие о гибели поэта: «собаке собачья смерть» или же «туда ему и дорога» — варианты в воспоминаниях современников разнились. И только словив укоризненный взгляд императрицы, он будто бы отметил, что ушел тот, кто мог бы заменить Пушкина. Но я слишком уважала Николая, чтобы этому верить… взять хотя бы его отзыв о стихотворении «На смерть Пушкина»: «Стихи прекрасны и правдивы, за них одних можно простить ему все его безумства».

То есть… безумства таки имели место.

Но опять же — злым Лермонтов не родился и на то, чтобы обозлиться, у него имелись свои причины, что только подтверждало мою теорию о "Законе всеобщей причинности". И Луи-Филипп тоже ожидаемо пожинал то, что посеял.

А теперь что — очередь за Вюртембергом?

Но я не знала за Вильгельмом настоящего греха, во всяком случае, перед своим народом. Случатся беспорядки, нет ли… было еще не ясно. Но на всякий случай еще в январе мы с Эльзой закупили крупы, бобы, вяленое мясо, топленое масло, сушеные яблоки, муку, сыры, соленый шпик и ячмень для лошади. Стоило все это уже достаточно дорого, но не дороже жизни.

Ольга с мужем вернулись с вод спустя месяц. И тогда же, в начале февраля я получила посылку от Саши, из чего заключила, что на обратном пути заезжать к нам он не намерен. Нежелание не было тому причиной — уверена. Остальное меня не касалось.

К пуховому детскому одеялу, выложенному узорами из бархата в стиле печворк… паре серег и кулона с крупными изумрудами, а еще пуховой шали для Даши, прилагался револьвер «кольт» в смазке. К нему — схема и рукописная инструкция по заряжанию. Мы с Михелем кое-как разобрались с ней и даже пару раз ездили в горы поупражняться в стрельбе.

«Четырнадцатое февраля» состоялось вовремя, ничего не изменилось, да и не могло, собственно — во Франции жахнуло!

Аннушка пролила свое масло.

Я плохо спала и с трудом заставляла себя полноценно питаться. Старалась не думать о муже, но получалось это плохо. Просыпалась среди ночи, будто от толчка и долго смотрела куда-то в потолок или темное окно, слушала детское дыхание рядом…

Анна давно уже уходила ночевать к себе домой — с прикормом постоянная надобность в ней отпала. Свободно раскинувшись на широкой кровати, я однако же не спала по полночи… твердила, успокаивая себя — он предупрежден, он знал, он был готов ко всему этому. Но писем из Франции больше не было, что будто и объяснимо… полное мое спокойствие похоже скончалось в муках. Постоянная тревожность и ожидание плохих вестей изматывали. Даша заваривала успокоительные сборы и только выпив их на ночь, я могла уснуть. Ближе к утру просыпалась…

Каждое воскресенье я посещала службы, но серьезных разговоров с отцом Иоанном больше не вела — еще и на это не было сил. И каждый раз, проходя по притихшим коридорам, поражалась тому, как сильно изменилась сама атмосфера дворца, ощутимо потяжелев и став крайне напряженной.

С расспросами я ни к кому не приставала. Успокаивала себя тем, что известия из Парижского посольства если и были, то не трагичные… в этом случае меня обязательно известили бы.

Ольга навещала нас четко пару раз в неделю, и вначале я к ней внимательно присматривалась…

Как правило, если что-то скрываешь, признаки этого хорошо знающие тебя люди всегда найдут. Я знала ее достаточно хорошо надеюсь… и с облегчением выдохнула в конце концов. Даже если они с Сашей там виделись или хотя бы со стороны посмотрели друг на друга… что полагаю и было главной целью поездки, психологических травм не наблюдалось.

Ей вопросов я не задавала… как и она мне, впрочем, обнаружив в какой-то из дней пятимесячный животик, в котором уже периодически случались танцы моей принцессы. Даша твердо обещала девочку — в этот раз я раздалась в бока, а с Димкой живот торчал пистолетом.

Причина визитов к нам Ее высочества была все та же. Не только для меня… похоже и для нее сейчас Димка оставался единственным светлым лучиком, хорошенькой толстенькой