Мой грязный эксклюзив - Кэти Андрес

Виктором и тяжелую поездку. Потом, когда задержка стала пугающей, мой рациональный мозг выдал единственно верное, как мне казалось, объяснение: климакс.

Да, рано. Но ведь всякое бывает? Стресс, экология, гормональный сбой… Я уже на полном серьезе гуглила симптомы ранней менопаузы, читала про приливы и собиралась записаться к врачу за рецептом на поддерживающую терапию.

А сегодня моя бдительная дочь и неугомонная Ритка устроили мне настоящую облаву. Я в очередной раз позеленела, когда Рита зашла в тренерскую со своим любимым латте, и побежала к раковине.

Они зажали меня в углу.

Сонька с лицом непреклонного инквизитора достала из сумки коробочку с тестом, а Рита, проигнорировав мои слабые аргументы про «девочки, вы с ума сошли, у меня просто ранний климакс», буквально силком затолкали меня в туалет.

«Пока не пописаешь на эту палочку, мы тебя не выпустим!» — припечатала Рита через дверь.

И вот результат.

Я опускаю глаза. Две полоски.

Я беременна.

Господи.

— Мама? — Соня уже тревожно дергает ручку двери. — Выходи давай! Ты чего там застряла? Тебе плохо?

— Карин, не беси! — вторит ей Рита, барабаня по пластику. — Я сейчас дверь выломаю!

Я зажмуриваюсь до цветных кругов перед глазами. Дрожащими руками кладу тест на край раковины, словно он раскаленный.

Встаю, опираясь ладонями о холодный кафель стены, и смотрю на свое бледное, перепуганное отражение в зеркале.

Что мне теперь делать?

Открываю.

— Ну что там? — тут же спрашивает дочь, протискиваясь мимо меня в тесную кабинку.

Она хватает с края раковины пластиковую полоску. В воздухе повисает звенящая секунда тишины. У Сони медленно округляются глаза, а затем лицо расплывается в совершенно дурацкой, потрясенной и одновременно счастливой улыбке.

— Неужели… — выдыхает она. — Я столько лет просила у тебя братика или сестренку, и вот наконец-то дождалась!

— Да ладно⁈ — вопит Ритка, заглядывая через Сонино плечо. — Каринка, мать твою за ногу!

Подруга с визгом налетает на меня, едва не сбив с ног, и крепко, до хруста в ребрах, обнимает. Радость бьет из нее ключом.

— Климакс у нее, ага! Ранняя менопауза! Дура ты моя прекрасная! — щебечет Рита, тряся меня за плечи.

А я стою как деревянная.

Ни радости, ни облегчения — только звенящий вакуум в голове.

Я медленно поворачиваюсь к дочери.

Соня уже не смотрит на тест, она с маниакальной скоростью что-то печатает в своем телефоне, прикусив губу.

— Что ты делаешь? — хрипло, чужим голосом спрашиваю я.

— Написала Вику, — просто и обыденно отвечает она, даже не подняв на меня глаз.

— Чего⁈

Я резко подаюсь вперед и выхватываю телефон прямо из ее рук. Сердце обрывается куда-то в желудок. Смотрю на светящийся экран, и меня накрывает липкий, холодный ужас.

В их переписке висит только что отправленное, короткое сообщение: «Мама беременна».

Шок. Настоящий, парализующий ужас сковывает горло.

— Ты… ты что наделала? — шепчу, чувствуя, как у меня подкашиваются колени.

— А что? — Соня упрямо вздергивает подбородок и скрещивает руки на груди, ничуть не раскаиваясь. — Сама бы ты ему ни за что не сказала, я же тебя знаю. Я просто сэкономила всем время.

Открываю рот, чтобы накричать на нее, сказать, что она влезла в катастрофу, масштабов которой даже не понимает, но не успеваю.

Телефон в моей руке вибрирует.

Взгляд инстинктивно падает на экран.

Новое входящее от Вика.

Я задерживаю дыхание, молясь всем богам, чтобы там было хоть что-то живое, но мои глаза цепляются за сухие, равнодушные буквы.

«Поздравляю. Рад за вас».

Рад за вас. Не «рад за нас». Не «что это значит?». Не «я вылетаю».

За вас.

Меня словно с размаху бьют под дых бейсбольной битой. Рита что-то продолжает радостно щебетать на фоне, Соня выжидающе смотрит на меня, а я чувствую, как пол уходит из-под ног.

И тут до меня доходит. Оглушительно. Жестоко. Наш последний разговор.

«А других вариантов у тебя не было? Уверен, муж тебя простит».

Господи.

Он решил, что это ребенок Игоря.

* * *

— Возраст, безусловно, является серьезным фактором риска, Карина Игоревна. Тридцать девять лет — это не приговор, но нагрузка на организм предстоит колоссальная. Плюс, как мы только что видели на УЗИ, у вас многоплодная беременность, это автоматически переводит вас в группу повышенного риска по невынашиванию, давлению и гестозу…

Голос врача, немолодой женщины в безупречно белом халате, доносился до меня словно сквозь толстый слой ваты.

Я сидела на стуле напротив ее стола, механически комкая в пальцах бумажную салфетку, которой минуту назад стирала с живота холодный гель.

Мои мысли превратились в вязкую, пульсирующую кашу. Близнецы. Двое.

Внутри меня бились два крошечных сердца. А моя собственная жизнь тем временем летела в пропасть со скоростью звука.

Я так ничего и не ответила Вите на то сообщение.

Соня плакала, умоляла меня написать ему правду, кричала, что это глупо, что он всё неправильно понял, что он имеет право знать… Но я тогда посмотрела на дочь таким тяжелым, мертвым взглядом, что она осеклась.

«Не смей к нему лезть, Сонь. Это моя жизнь. И моя ошибка. Еще хоть одно слово ему напишешь — мы сильно с тобой поругаемся».

Больше мы эту тему не поднимали.

Но эти две недели я жила как в аду, где каждый день был борьбой с собственным телом и собственным сердцем.

— … поэтому вам потребуется полный покой. Придется забыть о вашем фитнес-клубе, никаких тренировок, никаких стрессов, — продолжала вещать врач, что-то быстро записывая в мою карточку. — Мы назначим поддерживающую терапию, витамины…

— Когда можно сделать аборт?

Мой голос прозвучал неестественно ровно. Сухо.

Врач замерла.

Ручка в ее руке перестала скрести по бумаге.

Она медленно подняла на меня взгляд, поправив очки в строгой оправе. Тишина в кабинете стала почти осязаемой.

— У вас есть дети Карина?

— Да, — я сглотнула. — Дочь в институт поступила. В медицинский кстати.

Врач тяжело вздохнула, отложила ручку и сцепила пальцы в замок поверх стола. Весь ее протокольно-медицинский тон вдруг исчез, сменившись чем-то глубоко человеческим.

— Карина Игоревна, послушайте меня внимательно. Я врач, и мое дело — предупредить вас о рисках. Но аборт в тридцать девять лет, да еще и при многоплодной беременности, после стольких лет перерыва… Вы должны понимать, что с вероятностью в девяносто девять процентов это ваш последний шанс. Если вы сделаете прерывание сейчас, детей у вас больше не будет.

Я опустила глаза на свои трясущиеся руки.

Воздуха в кабинете катастрофически не хватало.

— Я… я одна, — слова вырвались против моей воли. — Мне почти сорок, а если они родятся больными? Если патологии?

— Оставьте эти