Попаданка на Рождество - Рая Вельс

Как если бы сама смерть предводителя вырвала из эльфийского войска последнюю ось, на которой держалась их воля.

Кто-то бросил оружие.

Кто-то закричал.

Кто-то побежал.

А я стояла среди света, крови, грохота и пепла, тяжело дыша, с ладонями, всё ещё горящими от силы, которую едва сумела удержать в себе, и смотрела только туда.

Туда, где среди расколотых скал, обломков камня и клубящегося дыма лежал мой истинный.

Огромный. Неподвижный.

Слишком тихий для того, кто ещё мгновение назад разрывал небо своим рёвом. Слишком безмолвный для того, в ком жила сила, способная заставить содрогнуться горы.

Он не двигался.

Ни дрожи крыла. Ни рывка плеч. Ни попытки подняться.

Ничего.

И весь мир вокруг в тот же миг перестал существовать.

Исчезли крики раненых. Исчез звон стали. Исчезли драконы, эльфы, дым, пламя, сама битва, которая ещё продолжалась где-то рядом. Всё это стало далёким, пустым шумом, не имеющим больше никакого значения.

Потому что всё, чем был для меня этот мир, лежало сейчас там.

Среди камней.

— Нет...

Я не узнала собственного голоса. Он сорвался так тихо, будто сломался ещё до того, как успел родиться.

Я шагнула вперёд. Потом ещё. Потом бросилась к краю площадки, почти не чувствуя под собой земли, спотыкаясь о трещины, о чужое оружие, о тела, о саму реальность, которая вдруг стала невыносимо жестокой.

Передо мной распахнулось ущелье.

Глубокое. Рваное. Безжалостное.

А далеко внизу, на холодных камнях, лежал он.

Так близко, что я могла видеть его силуэт. Так бесконечно далеко, что не могла дотронуться.

Слёзы ударили в глаза внезапно, ослепляя сильнее любого света. Мир поплыл, дрогнул, размылся. Я всё равно всматривалась вниз, будто если смотреть достаточно долго, он шевельнётся, поднимет голову, зарычит, рассердится, посмотрит на меня своим невозможным тяжёлым взглядом.

ГЛАВА 56 ВЕРНАРД

Сознание возвращалось ко мне медленно, словно не желало снова впускать в тело боль.

Но боль пришла первой.

Глухая, тяжёлая, разлитая по костям и мышцам, будто каждая жила была натянута до предела и теперь отзывалась на любое движение тупым огнём. Бок жгло так, словно в рану до сих пор вонзались раскалённые когти. Во рту стоял вкус крови и каменной пыли.

Затем пришли звуки.

Отдалённый звон стали. Чьи-то крики. Шум крыльев над ущельем. Последние всплески магии, редкие и рваные, как затухающая гроза.

А потом пришла она.

Я почувствовал Алису ещё до того, как открыл глаза.

Тонкий запах её волос, в котором каким-то чудом всё ещё жила трава и тёплое солнце, а не дым битвы. Дрожащие пальцы, скользнувшие по моей морде. Неровное дыхание, которое она тщетно пыталась успокоить.

Я приоткрыл один глаз.

Она стояла передо мной на коленях.

Лицо её было бледным, ресницы мокрыми, губы дрожали. Волосы растрепал ветер, на щеках остались следы слёз, а в глазах застыл такой страх, что на миг мне стало тяжелее, чем от любой раны.

Одна слеза сорвалась вниз и упала мне на чешую.

Тёплая.

Ещё одна.

Алиса гладила меня осторожно, почти благоговейно, будто боялась причинить боль даже прикосновением.

— Вернард... — шепнула она сорванным голосом. — Пожалуйста...

Её пальцы дрогнули.

Я должен был подняться в тот же миг.

Должен был открыть глаза шире, дать ей понять, что жив, прекратить эту пытку.

Но не смог.

Потому что никогда прежде никто не смотрел на меня так.

Не как на воина. Не как на наследника. Не как на дракона, обязанного быть сильным.

А как на человека, потеря которого способна разбить сердце.

И я остался неподвижен ещё на несколько ударов сердца.

Жадно, почти бессовестно присваивая себе каждое её прикосновение, каждый шёпот, каждую слезу.

Где-то вдалеке ещё продолжали звенеть клинки и срываться крики тех, кто не понял, что война уже кончена. Кто-то бежал вниз по перевалу, спасая жизнь. Кто-то в слепом упрямстве всё ещё пытался сражаться за мёртвого хозяина. Но все эти звуки доходили до меня будто из другого мира — далёкого, тусклого, уже не имеющего надо мной власти.

Потому что весь мой мир сейчас стоял на коленях рядом со мной.

Алиса склонилась ниже, обеими ладонями обхватив мою морду так бережно, словно боялась, что если отпустит хоть на миг, я окончательно уйду туда, откуда не возвращаются. Её пальцы дрожали. По щекам беззвучно катились слёзы, одна за другой, и падали на мою чешую тёплыми каплями.

— Нет... нет, пожалуйста... — шептала она сорванным голосом, в котором уже не осталось ни силы, ни привычной насмешливости. Только боль. — Только не ты... только не так...

Она зажмурилась, пытаясь справиться с рыданием, но не смогла. Плечи её дрогнули.

— Ты же обещал быть рядом, слышишь? — прошептала она, склоняясь ко мне ещё ближе. — Обещал смотреть на меня этим своим невозможным взглядом, спорить со мной, злиться, командовать, делать вид, будто тебя ничего не трогает...

Её дыхание сорвалось.

— А теперь лежишь здесь и молчишь. Как я должна с этим жить?

Она провела ладонью по моей шее, так медленно и осторожно, словно запоминала на ощупь каждую черту.

— Несносный... гордый... упрямый дракон, — сказала она сквозь слёзы, и на губах её дрогнула сломанная улыбка. — Ты ворвался в мою жизнь громче любой бури и стал значить больше, чем весь этот мир.

Она замолчала лишь на миг, будто собирая последние силы для самой страшной правды.

Потом наклонилась ко мне, и горячая слеза упала мне прямо под глаз.

— Я люблю тебя, Вернард. Слышишь? Люблю. Так сильно, что у меня сердце не выдерживает. Так сильно, что если ты сейчас не откроешь глаза... я всё равно буду любить тебя до последнего своего вздоха.

Она прижалась лбом к моей морде и закрыла глаза.

— Только не оставляй меня одну... пожалуйста.

Эти слова прошли сквозь меня сильнее любого пламени.

Я не удержался.

Уголок пасти дрогнул.

Алиса застыла.

Медленно прищурилась, всматриваясь в меня с недоверием, которое стремительно сменялось возмущением.

— Нет... — произнесла она опасно тихо. — Нет, ты не мог.

Я распахнул второй глаз и позволил себе совершенно недостойную победителя улыбку.

Она ахнула.

А затем со всего размаха ударила меня ладонью по носу.

— Бессовестный!

Удар был скорее обиженным, чем сильным, но удовольствия я получил больше, чем от победы над Дорианом.

— Ты... ты притворялся?!

Я прикрыл глаза, не пытаясь скрыть довольства.

— Чудовище! — выдохнула она и вдруг рассмеялась сквозь слёзы.