Попаданка на Рождество - Рая Вельс

даже в каком-то смысле честную: когда дрожат ноги, тяжелеют плечи, хочется лечь лицом в подушку и объявить всему миру, что героические подвиги на сегодня закончены.

Оказалось, нет.

Это было похоже на то, будто внутри меня внезапно распахнули огромные двери и вынесли всё, что успело стать частью меня.

Тепло стихий.

Тихий отклик мира.

Чувство, что земля слышит мои шаги, ветер различает дыхание, а свет узнаёт прикосновение.

Всё исчезло разом.

Я стояла среди смеха, слёз, радостных криков и объятий, среди народа, который только что получил свободу, дом и будущее, а внутри чувствовала такую пустоту, что от неё хотелось согнуться пополам и обхватить себя руками, словно можно удержать то, что уже ушло.

Но я стояла прямо.

С ровной спиной.

С почти спокойным лицом.

Потому что если ты только что красиво пожертвовала магией ради двух миров, крайне неловко через минуту начать рыдать посреди всеобщего ликования.

Кроме того, рядом был Вернард.

А при нём мне особенно не хотелось выглядеть существом, которое сейчас рассыплется на мелкие эмоциональные кусочки.

Он подошёл ко мне почти сразу.

Как всегда, слишком большой, слишком заметный, слишком уверенный даже среди богини, мостов между мирами и всеобщего исторического восторга.

Его взгляд задержался на моём лице дольше, чем мне хотелось.

Опасно дольше.

Потому что он видел меня слишком хорошо.

— Ты бледная, — сказал он тихо.

— Это новый образ, — ответила я. — Называется «женщина после морального и магического истощения».

Он не улыбнулся.

Только взял меня за руку крепче, будто проверял, не исчезну ли я, если отпустить.

— Пойдём со мной.

— Куда?

Он кивнул на мосты, уходящие в золотое небо другого мира.

Туда, где в облаках парили города, где над скалами летали драконы, где всё выглядело так, словно художник решил нарисовать совершенство и перестарался.

— Я хочу показать тебе свой дом, — сказал он. — Настоящий.

Вот тут сердце предательски дрогнуло.

Потому что если мужчина, переживший войну, отказавшийся от короны и умеющий смотреть так, будто ты важнее мира, зовёт тебя посмотреть его дом — это уже не экскурсия.

Это почти признание, сказанное без слов.

Но внутри меня всё ещё зияла глухая, ноющая пустота.

Если я сейчас ступлю на тот мост, то либо упаду в обморок на глазах у объединённых миров, либо расплачусь у первой же драконьей колонны.

Ни один вариант меня не устраивал.

Поэтому я улыбнулась.

Той древней женской улыбкой, которой обычно прикрывают катастрофу.

— Я очень хочу, — сказала я честно. — Но не сегодня.

Он нахмурился.

— Алиса...

— Я устала, Вернард. Настолько, что если ты начнёшь спорить, я лягу прямо здесь и буду лежать назло всем мирам сразу.

На этот раз он всё-таки усмехнулся.

Едва заметно, но победа была за мной.

— Тогда чего ты хочешь?

Я подумала секунду.

О старом доме.

О скрипучем полу.

О чайнике, который свистит громче любого дракона.

О занавесках, пахнущих летом.

О тишине, в которой никто не требует от тебя спасать цивилизации.

— Домой, — сказала я. — В свой дом. И знать, что ты придёшь туда потом.

Он смотрел на меня долго.

Так долго, что я уже почти решила добавить что-нибудь неловко-шутливое для самозащиты.

Но он только кивнул.

— Я приду.

Потом поднял руку, и воздух перед нами мягко разошёлся, открывая знакомый проход.

За ним был лес.

Заснеженные деревья.

Тонкая тропинка.

И крыша бабушкиного дома, укрытая белым снегом.

От этого зрелища защипало в глазах сильнее, чем от потери магии.

Я обернулась.

За моей спиной народ драконов переходил по мостам в мир предков.

Кто-то шёл со слезами.

Кто-то смеялся.

Кто-то оглядывался на землю, где прожил целую жизнь.

Кто-то нёс ребёнка на руках.

Кто-то впервые расправлял крылья без страха.

Это было похоже на переселение надежды.

Вернард стоял среди всего этого и смотрел только на меня.

— Не задерживайся там слишком долго, — сказала я.

— Это приказ?

— Это угроза.

Он шагнул ближе, коснулся губами моего лба так бережно, что у меня на секунду перестало хватать воздуха.

— Жди меня, Алиса.

— Куда я денусь, — пробормотала я.

И вошла в портал прежде, чем успела передумать.

Дом встретил меня тишиной.

Без рёва, без магии, без богинь, без пророчеств и решений, от которых зависит судьба миров.

Я закрыла дверь.

Сделала шаг.

Ещё один.

Увидела старый стол.

Плед на кресле.

Чашку на подоконнике.

И сломалась.

Слёзы пришли сразу.

Жестоко.

Без предупреждения.

Я сползла на пол у стены и рыдала так, будто из меня выходило всё сразу: страх, усталость, счастье, боль, любовь, потеря, конец одной жизни и начало другой.

Я плакала по силе, которая ушла.

По себе прежней.

По бабушкам, которых любила, и по родителям, которых мне всегда не хватало.

По тем временам, когда самой большой бедой казался заваленный экзамен по анатомии.

По Вернарду, который был сейчас далеко.

По тому, как сильно я любила его, что это почти пугало.

И не заметила, как рядом возник Искр.

Он подошёл бесшумно, ткнулся горячим носом мне в плечо, а потом тяжело улёгся рядом, прижимаясь ко мне всем своим тёплым боком.

Я всхлипнула и обняла его за шею.

— Ты остался, — прошептала я.

Он фыркнул так, будто я сказала самую глупую вещь в мире.

И среди зимней стужи старого дома мне впервые стало по-настоящему тепло.

Так я и уснула.

На полу.

В слезах.

Рядом с щенком.

ЭПИЛОГ АЛИСА

Зима в этом мире умела быть честной.

Если холодно — то до покалывания в пальцах. Если снег — то по самые ступени крыльца. Если ветер — то такой, что старые ставни хлопали с характером человека, которому давно всё надоело.

Я стояла во дворе бабушкиного дома, закутавшись в шерстяной платок, и сражалась с поленницей.

Точнее, поленница сражалась со мной и пока уверенно побеждала.

— Если бы кто-нибудь заранее сказал мне, что спасение двух миров закончится колкой дров, я бы попросила другой финал, — пробормотала я, пытаясь вытащить застрявшее полено.

Искр, растянувшийся у крыльца огромным золотистым клубком, лениво приоткрыл глаз и явно не одобрил мою технику.

— Не смотри так. Ты вообще существо магическое. Твоё мнение необъективно.

Он фыркнул дымком и снова уложил морду на лапы.

Жизнь после великих событий оказалась удивительно... обычной.

Нужно было топить печь, чинить прохудившуюся крышу, ходить за водой, ругаться на скрипучую калитку и каждый