Бар «Сломанный компас» - Тея Морейн

— Ой от мужиков проблемы. Вот ваша Грета в юности… — Грета начала но мы остановили.

— ГРЕТА, КАК!

— Девочки, может, хватит? — Лея смеялась сквозь стыд. — У нас тут нормальный девичник или шабаш ведьм?

— Это постдевичник, детка. Теперь мы знаем, что ты замужем за мужчиной мечты. Осталось найти такого же для каждой из нас. Или… — Лара бросила взгляд на Грету, — выцепить кого-нибудь на городском балу, хе-хе.

— Или Алексея, — вставила Наталия, подмигивая. — Уж больно часто он на тебя смотрит, Мэг…

— Нет! — воскликнула Мэг разом, и снова раздался хохот.

— Знаете, — Кэсс облокотилась на подушку, глядя на Лею чуть теплее, — я смотрела на вас с Романом и думала: «Чёрт, а ведь можно». Можно любить по-настоящему, даже после всей боли. Даже если всё было хреново до этого.

— Кэсс… — Лея мягко улыбнулась. — Ты ведь тоже встретишь своего. Может, даже в этом городе.

— Если только не этот байке-бизнесмен новый, — фыркнула Кэсс. — Пришёл с Алексеем в одном составе. Друг его вроде. Слишком элегантный типо. Он вечно смотрит, будто видит все мои грехи одновременно.

— Потому что ты ведёшь себя так, будто специально хочешь, чтобы их заметили, — рассмеялась Грета и тут же подмигнула. — Но у тебя будет кто-то. Просто не тот, кто носится на байке. А хотя…

— Или не тот, кто уже женат, — с усмешкой добавила Наталия. — Как я в 23 подумала, что смогу перевоспитать одного красавчика… а потом оказалась у него на свадьбе. В роли… гостьи.

— Ох. — Лея слегка сжала подушку. — Прости, Нат.

— Всё ок. Зато теперь я умею хорошо улыбаться с бокалом шампанского в руке, пока сердце трещит по швам. Навык, между прочим, ценный.

— А ты, Грета? — вдруг спросила Лея. — У тебя был кто-то? Тот самый?

Грета на мгновение задумалась. Потянула из бокала, потом поставила его и хмыкнула:

— Был. Один. Мы познакомились на музыкальном фестивале. Он был диджеем. А я — той самой дурой, которая влюбилась за три дня. Через месяц он уехал в Берлин и забыл, как меня зовут. Но знаешь… я тогда почувствовала, каково это — когда кто-то хочет тебя целиком. С тех пор я танцовщица.

— И правильно. — Лея улыбнулась. — Потому что меньше тебе и не стоит.

— Вот это девичник по-настоящему. — Лара подняла бокал. — За бывших, за будущих… и за одну чертовски счастливую жену, которую мы теперь будем пытать историями каждую неделю.

— Согласна. — Наталия чокнулась с ней. — За Лею. И за её “угадай длину”.

Хохот снова наполнил комнату.

— Только одно добавлю, — Лея закатила глаза. — Если вы когда-нибудь расскажете Роману, что я это всё рассказала — я от вас отрекусь, вы поняли?

— О, мы уже записали всё на диктофон. — ухмыльнулась Лайла. — Для потомков.

Когда смех понемногу стих, кто-то уже лениво потягивался, кто-то прятал зевки, а Кэсс стащила с кухни последнюю тарелку с закусками, Лея оказалась у окна — завернувшись в плед и прижав к губам тёплую кружку.

С улицы пахло мокрым асфальтом, летней пылью и чем-то ещё… родным. Таким, что сжимало сердце.

— Всё хорошо? — спросила Грета, не подходя близко.

— Да, — Лея кивнула. — Просто думаю.

— О чём?

— О том, как много может измениться за год. — Она усмехнулась. — Раньше я думала, что вся моя жизнь — это попытка выжить. А теперь… я хочу жить. Знаешь? Просто жить.

Грета кивнула, и на секунду обе замолчали.

Внутри комнаты Мэг уже задремала, обнимая подушку, а Кэсс тихонько листала телефон, при этом бормоча: «Если ещё раз он выложит фото с подписью “ищу ту самую”, я приеду и найду его мать».

Лея вновь посмотрела на небо.

Скоро придут мальчишки. Принесут пиццу, шутки, шум. Но в этой тишине сейчас ей так сладко.

Она подумала о Романе.

О его руках на своей коже. О его голосе, когда он шепчет “моя хорошая девочка”. О том, как впервые в жизни кто-то не просит её быть сильной — а просто рядом, даже в слабости.

Она улыбнулась.

— Я счастлива, — тихо проговорила она себе.

И в этот момент за дверью раздался громкий стук и чьё-то пьяное:

— Пиццу заказывали, богини?!

— О боже… — простонала Наталия, — мы что, дружим со стендаперами?

— Скорее со идиотами. — Лея хохотнула, бросая последний взгляд в окно. — Но, чёрт, моё сердце им принадлежит. И пицце.

Роман

— Я всё-таки не понимаю, почему свадьба длится сутки, — бубнит Крис, вытаскивая из коробки остывший кусок пиццы. — Мы женились вчера, а сегодня уже в баре, будто никто и не плакал под фейерверками.

— Потому что никто, кроме тебя, и не плакал, — хмыкнул Алексей, откинувшись на спинку стула. — И вообще, Роман, давай уже. У тебя теперь опыт. Рассказывай. Каково оно — быть женатым мужчиной?

Я только усмехаюсь, протирая стойку.

— Словно жить в доме, где пахнет корицей, а рядом человек, ради которого хочется дышать.

Пауза.

— Ну и трахать её до рассвета, если по-честному.

— Опа, поехали! — Майло чуть не поперхнулся пиццей. — Подробности, сэр, нам нужны подробности!

— Ну уж нет, — фыркает Алексей, — я, конечно, за братскую близость, но не настолько.

Я не отвечаю. Молча опираюсь на стойку и смотрю, как мягко дрожит в стакане янтарный свет виски. В голове — не ночь, даже не поцелуи. А как она утром прижалась ко мне, уткнулась носом в грудь и прошептала:

“Мне повезло с тобой и Лив.”.

И я знаю — мне тоже правда повезло. С ней. С Лив. С этим странным, сумасшедшим городом.

— Ладно, хватит лирики, — Дилан встал. — У них там девичник. Сколько ставок, что нас встретят с тапками в руках?

— А может, и без тапок, — многозначительно хмыкает Эрик.

Я вытираю руки, снимаю фартук и киваю:

— Всё. Пора домой.

Домой.

Теперь это слово звучит совсем по-другому.

— Знаете, чего мне не хватает? — протянул Крис, налив себе колу вместо пива. — Времен, когда ты, Роман, был ещё не женат.

— Потому что тогда ты думал, что у тебя есть шанс с Леей? — подколол Алексей.

— Нет, потому что тогда ты не смотрел на нас с таким взглядом, будто мы дети, которых нужно уложить спать в девять.

— Я и сейчас так думаю и тогда так думал, — фыркнул я. — Особенно когда вижу, как ты лазаешь за пиццей, будто она от тебя убегает.

— Просто ты женился и забыл, что такое мужская солидарность, — театрально возмутился Эрик. — Где ты был, когда я плакал по Кристин?

— В подвале с бейсбольной битой, — отозвался Алексей. — Помнишь, Ром? Он тогда реально собирался идти