Любовь длиною в жизнь - Калли Харт

ситуацию под контроль, а потому, что сама перспектива снова увидеть его напугала меня до полусмерти. Меня трясет, когда начинаю идти. Окружной морг находится в добрых двадцати минутах езды от центра Порт-Ройала, но каким-то образом минуты и мили пролетают незаметно, и в конце концов я снова оказываюсь на главной улице города.

Не знаю, куда иду. Не знаю, что делаю. Продолжаю шагать, пока не обнаруживаю, что стою перед магазином «Уиллоуби», скобяной лавкой, в которой Каллан работал очень давно. Раньше этим местом управляла семья Шейна, уверена, что это осталось неизменным. Направляюсь внутрь, не зная, что планирую сделать, увидев Шейна после вчерашнего представления. Я нахожу его прислонившимся к стойке, его лоб упирается в опорную балку прямо рядом с ней. Его глаза закрыты, и кажется, что он спит.

Вдруг чувствую себя очень глупо. Я не должна быть здесь. А должна быть в морге, кричать на девушку-НЛО, пока она не согласится освободить тело Малкольма. Мне нужно выбраться из этого богом забытого города как можно быстрее. Я уже собираюсь развернуться и выйти из магазина, когда Шейн открывает глаза и улыбается мне, как будто мое присутствие было ожидаемым.

— Привет, Кора, — говорит он. — У меня было странное чувство, что увижу тебя сегодня.

— Серьезно?

— Угу. Каллан утром первым делом позвонил, бесился, что ты исчезла от него, и я подумал: «Да. В какой-то момент она найдет дорогу сюда. В этом нет никаких сомнений».

— Он сказал тебе, что я была у него вчера вечером?

Шейн глубокомысленно кивает.

— Черт, я его ненавижу.

— Это самая большая ложь, которую когда-либо слышал из твоих уст, девочка. А я наслушался ее в свое время.

Много лет назад я могла бы обидеться, могла бы спросить, что, черт возьми, он имеет в виду, но теперь прошло так много времени, что ложь, которую обычно рассказывала о том, почему должна была быть дома каждый вечер, почему не могла приходить на вечеринки, о том, откуда взялся очередной странный синяк... все это больше не имеет значения, как и то количество времени, которое прошло с тех пор, как я говорила им, что все в порядке. Воспринимаю его замечание спокойно.

— И что же он сказал? — спрашиваю я.

Шейн отталкивается от стойки, весело смотря на меня.

— Ты хочешь знать, что сказал один парень о том, как ты вломилась в его дом посреди ночи и устроилась поудобнее в его постели?

— Он бы не вдавался в подробности, — говорю я. — Кэл никогда бы так не поступил. Я имею в виду насчет исчезающей части.

— Он был в бешенстве.

— Хорошо.

— И он сказал, что сегодня выследит тебя и похитит. И что собирается заставить тебя выслушать его, пока все это дерьмо не будет улажено.

— Поздновато для этого, тебе не кажется?

Шейн ухмыляется.

— Это ты мне скажи. Вы, ребята, выглядели так, как будто хотели расцарапать друг другу лица у Фрайдей, но, судя по всему, вы двое были немного более сговорчивы в предрассветные утренние часы.

Я решаю проигнорировать и эту колкость.

— Я была ошеломлена. И пьяна. И мне было грустно. Это место... как, черт возьми, ты оставался здесь так долго, Шейн?

Шейн вздыхает.

— Когда я был ребенком, у меня здесь все было прекрасно. Провел лучшие годы своей жизни, прыгая в ручьи, ловя лягушек, лазая по деревьям. Здесь встретил любовь всей своей жизни. Женился. У меня здесь свой бизнес. Скоро появится мой первый ребенок. С чего бы мне вообще захотеть уезжать?

Когда он так говорит, начинаю злиться, потому что всегда хочу убежать. Это нелепо, словно бросок костей и чистая удача могут дать вам совершенно другой опыт в жизни. Это происходит постоянно. Люди рождаются в странах без основных прав человека, угнетенные, голодающие и убитые тысячами под покровом темноты, в то время как другие рождаются в Беверли-Хиллз, избалованные сверх всякой меры, знающие только избыток и возможности. В микрокосме, которым является Порт-Ройал, рождение через две улицы от меня означало, что у Шейна было самое идиллическое детство. Тем временем я потеряла свою мать, женщину, которая заняла ее место, парня, которого любила, свою невинность и большую часть всего хорошего внутри меня.

Шейн, похоже, жалеет меня.

— Знаешь... мы были просто детьми, но ты могла бы сказать мне. Могла бы рассказать об этом любому из нас. Тебе не нужно было проходить через все это с отцом в одиночку.

Оглядываюсь назад и понимаю, что он прав. Это было чистое безумие, что я не доверилась кому-то, но длительное насилие делает странные вещи с умом. Особенно молодыми, впечатлительными умами, которые знали только это насилие. Киваю, глядя в пол. Даже не знаю, что на это ответить, — все, что я могу ему сказать, теперь, спустя годы, совершенно бессмысленно.

— Они не отдают его тело, — говорю я, — пока не опознаю его. А я не могу вернуться домой, пока не похороню его.

— Почему бы и нет? Если ты действительно здесь так несчастна, тебе следует просто оставить его в том шкафу в морге. — Шейн убирает волосы с лица, на лбу образуются глубокие морщины. — Вряд ли они будут держать его там вечно, Корали. В какой-то момент им придется закопать его в землю.

— Если не позабочусь о том, чтобы его похоронили так, как он хотел, не получу вещи моей матери, — отвечаю устало. — Когда я была моложе, он никогда не позволял мне их носить. Мне не разрешалось видеть их, прикасаться к ним. Из всех игр разума, в которые отец играл, он знал, что это ранит меня больше всего. И продолжает играть со мной сейчас, даже после смерти. Все еще пытается контролировать, заставить делать то, что он хочет, подчинить своей воле.

— Вот дерьмо.

— Да. Так что... я должна решить, что важнее получить мамины вещи или избегать травмы, опознавая его тело.

— Прости, что я так говорю, но разве ты не жила без вещей своей мамы последние двадцать лет, Кора? Будет ли так уж плохо, если ты никогда не получишь их обратно?

Сильный аргумент.

— Дело даже не в ее вещах. Это всего лишь книги. Обувь. Платья. Вещи, которые мне не нужны, чтобы выжить. Но если позволю ему победить, как мне это пережить? Второго раунда уже не будет. У меня больше не будет времени противостоять ему. Он будет не более чем трупом, гниющим в земле, а я застряну с сознанием того, что позволила ему взять верх надо мной в последний раз.

Шейн обходит стойку и кладет руку мне