Непристойные уроки любви - Амита Мюррей

здесь прежде, разве что в кошмарных снах. Это ощущение не покидало ее уже давно, с того самого дня, когда она сблизилась с Айвором. Однако сегодня, после того как она узнала о беде с Сунилом, салон казался и вовсе чужеземьем, обитатели которого говорили на неизвестном ей языке. Слишком шумные, слишком суетливые и слишком… ничтожные.

Лайла готова была заняться чем угодно, только бы не быть здесь. Однако ее отчаяние было не настолько сильно, чтобы заставить забыть роль хозяйки. Она переходила от стола к столу, от компании к компании, улыбалась, механически говорила что-то.

Леди Кроутер остановила ее, чтобы сообщить: скоро она получит посылку из Африки.

– Я почти не сомневаюсь, что там окажется змея или хамелеон! – Глаза леди Кроутон сверкали; сегодня на ней был лиловый тюрбан с пером. – Мне кажется, мисс Марли, это будет подходящее пополнение для моего зверинца.

– Да, вероятно, – пробормотала Лайла.

Сегодня на ней был турецкий наряд – верхняя юбка из тафты, край нижней юбки отделан серебряной вышивкой, – и почему-то в этом скромном наряде она чувствовала себя чрезмерно наряженной.

Леди Кроутер присмотрелась к ней.

– Вид у вас какой-то хворый, – провозгласила она голосом, который действовал на расшатанные нервы Лайлы, как скрип несмазанного колеса. Она едва удержалась, чтобы не отпрянуть от гостьи. – Вы так беспокойно на двери поглядываете, мисс Марли. Уж не думаете ли сбежать от нас? – Леди Кроутер криво ухмыльнулась собственной шутке.

– О нет! Конечно же нет!

Лайла прикусила губу. Реплика ее прозвучала так, словно она и двух минут не провела в светском обществе: слишком порывисто, слишком громко. Она предложила леди Кроутер стакан пунша собственного приготовления: шампанское, апельсиновый кордиал и имбирный эль на палец. Определенно, не лучший ее пунш, но сил на творчество сегодня не было. В более спокойные времена она делала пунш с бузиной и щепоткой кайенского перца, и он произвел фурор; еще был пунш с кардамоном, яблоком и мускатным орехом. Но сегодня не вечер гурманов.

Покинув леди Кроутер, Лайла столкнулась со своей подругой Эннабел Уэйкфилд. В стройной светловолосой Эннабел, как всегда, читалось тихое достоинство. Она озабоченно посмотрела на Лайлу.

– Ты хорошо себя чувствуешь? Принести тебе что-нибудь перекусить?

Лайла покачала головой; Эннабел была неизменно добра.

– Нет, все хорошо. Просто устала.

Эннабел сочувственно улыбнулась:

– Ты ведь не собираешься и вправду участвовать в бегах, Лайла? До меня доходили слухи… Думаю, ты не рискнешь делать нечто настолько скандальное.

Лайла вздохнула.

– Разве мы все время от времени не делаем что-то скандальное?

Подруга прикусила губу, и до Лайлы дошло, что она ударила по больному месту: Эннабел была замужем, однако имела любовника.

Она стиснула руку Эннабел и поспешила улыбнуться:

– Я просто устала. Вот и все.

Изо всех сил стараясь не смотреть на проклятую дверь, Лайла ретировалась.

Они с Мэйзи приехали на Брук-стрит ранним утром. У Лайлы был такой вид, словно она не спала месяц – что в некотором роде было правдой, – а Мэйзи и вовсе походила на безжизненную тряпичную куклу: курчавые волосы выглядели тусклыми, лицо опухло, и в нем больше не было ни капли злости. Вместе они представляли прискорбное зрелище – вдобавок ко всему полил дождь, и обе вымокли до нитки. Уолшем чуть не прикончил Лайлу на пороге ее же собственного дома. Вид у дворецкого был такой оскорбленный, что она едва осмелилась посмотреть ему в глаза. Уолшем слишком хорошо знал свое дело, чтобы задавать неприличные вопросы: где хозяйка провела ночь, и не только эту, но целый ряд других, зачем она привела в дом юную особу и как с этой особой себя вести? Но вопросы эти ощутимо висели в воздухе.

Ханна проявила меньше сдержанности. Она смерила Лайлу выразительным взглядом, не сулившим ничего хорошего.

Только толстушка Бетти оказалась на высоте – она подхватила Мэизи, и Лайла наградила ее благодарным взглядом.

– Вы не думайте, мисс Лайла, что я проживание не отработаю, – отчетливо проговорила Мэйзи, когда Бетти повела ее в глубь дома.

Уолшем покачнулся от возмущения. Похоже, Бетти тоже была шокирована, но она лишь ойкнула и покрепче обхватила Мэйзи за плечи. Лайла была рада тому, что Мэйзи не попыталась вырваться.

– А мне кажется, тебе надо просто отдохнуть, Мэйзи, – выдавила из себя Лайла, искренне полагая, что девушка возмутится. И оказалась права.

– Если вы думаете, что я буду на жопе сидеть… – Тревожное покашливание Уолшема взбесило девушку. – Простыть изволили? – рявкнула она на дворецкого.

– Мэйзи, если ты хочешь найти для себя какое-нибудь занятие, Бетти тебе поможет, – пролепетала Лайла. – Но я бы на твоем месте не стала ссориться с Уолшемом. Мы у него и так в черном списке, из которого он нас еще не скоро вычеркнет.

Уолшем не удостоил хозяйку ответом, но брови у него дрогнули.

Теперь надо было разобраться с Ханной. Пятнадцать минут спустя после того, как Мэйзи в сопровождении Бетти отправили куда подальше, Лайла лежала в обжигающе горячей ванне, а Ханна ходила вокруг, собирая ее раскиданную одежду.

– Я тону, Ханна, – горестно сообщила Лайла.

– Ну, коль скоро вы в ванне…

– А ты видела, какое у Уолшема было лицо?

Вконец отчаявшись, Лайла принялась бессмысленно бормотать, плакать и смеяться одновременно. Спроси ее, она бы не сказала отчего список событий, которые могли бы довести до истерики, был изрядным. Какое-то время она не могла выдавить из себя ни пары связных слов, но Ханна терпеливо ждала.

Когда приступ иссяк, служанка сказала:

– Не знаю, чего вы ждали, мисс Лайла. Когда вы объявились, на вас лица вообще не было, и… уж простите меня, мисс Лайла, но что прикажете делать с Мэйзи Куинн?

Лайла вздохнула и пристроила голову на край ванны. Ханна немного порассуждала на тему «опасностей, которые таит в себе ваша порывистость, мисс Лайла». Как она выразилась, «вы, мисс Лайла, похоже, вознамерилась собрать у себя всех сирых и убогих города».

– Не то чтобы я осуждаю мисс, я ведь и сама из таких.

– Ты не сирая и не убогая, – сказала Лайла. – А Мэйзи останется в доме, – воинственно добавила она, чтобы у служанки не было никаких сомнений. – Она могла бы служить горничной. – Вид у Лайлы был такой, словно она сама не слишком верила в сказанное, что не укрылось от Ханны.

– Сдается мне, женщина, которая зарабатывает на жизнь тем, чем зарабатывает Мэйзи Куинн – уж не буду вдаваться в подробности, – так вот, сдается мне, такая женщина не захочет целыми днями стоять на четвереньках, натирая полы в чужом доме.

Лайла сильно подозревала, что и сама Мэйзи выскажется