Ты мне больше не нужна - Александра Стрельцова

Екатерина Михайловна тихо щёлкнула замком своей дорогой ручки, когда судья ударил молотком. Дело закрыто. Всё. Официально, юридически – я была свободна. Ава была моей.

Я вышла из зала суда, опираясь на стену. В глазах стояли горячие слёзы, но я не давала им пролиться. Не здесь. Не сейчас. Позади меня вышел Синицин. Он остановился на мгновение, его взгляд скользнул по мне – холодный, пустой, без ненависти и без сожаления. Просто констатация факта: ты больше не имеешь ко мне отношения. Он развернулся и ушёл своим путём, не оглядываясь. Это было концом целой эпохи. Эпохи страха, лжи и жизни в чужой шкуре.

Я стояла на ступенях загса – того самого, где мы когда-то расписывались с Евгением. Теперь у меня на руках был другой документ – с печатью о расторжении брака. Солнце слепило глаза. И в этом слепящем свете я увидела его.

Натан стоял у подножья ступеней, прислонившись к чёрному внедорожнику. В руках он держал небольшой букет – не розы, а простые, солнечные ромашки. Он улыбнулся, увидев меня, но в его улыбке была грусть.

Я спустилась к нему, чувствуя, как комок в горле становится всё больше.

– Поздравляю, – тихо сказал он, протягивая цветы. – Свободная женщина.

– Спасибо, – мой голос дрогнул. Я взяла букет, и наши пальцы ненадолго соприкоснулись. – Спасибо за всё, Натан. За то, что вытащил нас. Без тебя… я не знаю, что было бы.

Он молча кивнул, глядя куда-то поверх моего плеча.

– Через сколько вылет? – спросил он, переводя разговор на практические рельсы.

– Через два часа.

На его лице мелькнуло что-то похожее на сожаление, но он быстро взял себя в руки.

– Дом у моря… это хороший выбор. Там вам будет спокойно. Свежий воздух, простор. Авроре понравится.

– Да, – прошептала я. Мы стояли в двух шагах друг от друга, и между нами висела целая вселенная несказанных слов, той одной ночи, – Натан, я…

– Не надо, – он мягко прервал меня. – Не надо прощаний и сложных объяснений. Вы делаете то, что должны. Начинаете жизнь с чистого листа. И я… я рад, что смог помочь вам до этого листа дойти.

Он сделал шаг вперёт и осторожно, почти по-братски, обнял меня. Я прижалась щекой к его груди, вдыхая знакомый запах – дерева, и геля для душа. И позволила одной-единственной слезе скатиться по щеке и впитаться в ткань его темной рубашки.

– Будьте счастливы, Алина, – он произнёс моё имя, и оно прозвучало как благословение.

– И ты… будь счастлив, – выдохнула я, отступая. Моё сердце ныло, но это была не боль потери. Это была боль расставания с человеком, который навсегда останется в моей памяти спасителем и самым честным человеком из всех, кого я знала.

Он ещё раз кивнул, открыл дверь машины для меня. Я села, и положила ромашки себе на колени. Меня дожидалось такси в котором была нанятая няня с Авророй. Через лобовое стекло я видела, как он стоит на том же месте, высокий и немного одинокий, провожая нас взглядом.

– Мама, мы едем к морю? – раздался с заднего сиденья весёлый голосок Авроры.

– Да, зайка. Едем домой.

Водитель завёл двигатель и тронулся с места. В зеркале заднего вида фигура Натана становилась всё меньше, пока не растворилась в солнечном мареве города. Впереди была дорога. Длинная, светлая, ведущая к шуму прибоя, к запаху соли, к нашему с Авророй новому, настоящему будущему. Где не будет лжи, страха и чужих имён. Где мы будем просто мамой и дочкой. Начинающими всё сначала.

Я улыбнулась, вытирая последнюю слезу. Впереди ждала новая жизнь

Эпилог

АЛИНА

Шум прибоя стал для меня саундтреком к новой жизни. Ритмичный, успокаивающий, вечный. Он будил нас по утрам и убаюкивал по вечерам. Наш дом – не дворец, но уютное гнездышко с террасой, выходящей прямо на песчаный пляж, – быстро стал настоящим домом.

Первые месяцы ушли на обустройство. Мы с Авой, как две одержимые, красили стены в солнечно-жёлтый и морской лазурный, забивали гвоздики для картинок, выбирали самые пушистые ковры для её комнаты. Каждый предмет в этом доме был наш , выбранный с любовью, без тени чужого прошлого. Здесь пахло свежей краской, морским воздухом и счастьем.

Аврора пошла в местный садик – «Морская звёздочка». Она, сначала робкая, быстро подружилась с детьми, и вскоре её русую головку было не отличить от пестрой ватаги загорелых малышей, носящихся по игровой площадке. Она стала говорить с лёгким местным акцентом и обожала, когда я забирала её прямо на пляж, где мы до самого вечера строили замки из песка.

Раз в месяц, как по расписанию, к нам приезжала мама. Эти визиты стали нашим общим ритуалом. Сначала было неловко. Мы пили чай на террасе, разговаривали о пустом – о погоде, о здоровье, о новостях в садике. Мама привозила Аве горы подарков, и я уже не протестовала. Видела, как её глаза смягчаются, когда она смотрит на внучку, как её руки, нежно поправляют прядь на лбу у Авроры.

Постепенно лёд между нами таял. Однажды вечером, глядя на закат, мама вдруг сказала, не глядя на меня:

– Прости меня, Алина. Я была слабой. Я думала, что, сохраняя мир, я защищаю вас обеих. А на самом деле… я позволила тебе одной сражаться в этой войне.

Я не ответила сразу. Просто положила свою руку на её. Прощения не прозвучало вслух, но что-то в этот момент сдвинулось. Мы больше не говорили об отце и Арине. Это была закрытая глава.

Иногда, в редкие тихие минуты, когда Ава засыпала, а я сидела на веранде под треск цикад, мои мысли уносились на север. В тот город, который теперь казался сном. Я слышала от мамы, что Арине дали реальный срок. Отец, после всех попыток выпросить у мамы прощение, похоже, сдался и отправился, как сказала мама ко второй своей семье! Там у него сын! Синицин… о нём не было ни слуху ни духу. Он исправно переводил алименты на отдельный счёт, который я откладывала на будущее Авроры. И всё.

И… Натан. О нём я не слышала