Об огне и заблуждениях - Кортни Уимс

Ты сможешь и дольше, — воркует Дэйша издалека, читая мои мысли.

Улыбка трогает мои губы, настроение мгновенно улучшается.

Мы с Мелайной срываемся в яростную атаку — замахи, выпады, подсечки. Должна сказать, я завидую тому, как грациозно она кружится и наносит удары. А я стою здесь, потная, тяжело дышу, волосы липнут к затылку.

Проходит всего минута, прежде чем она обезоруживает меня, но, по крайней мере, я продержалась дольше, чем ожидала.

Если я не могу выстоять против союзника из собственного отряда, как я собираюсь сражаться с настоящим противником? Неуверенность закрадывается в душу, бесшумная, как лев. Единственное, что во мне есть по-настоящему опасного — это дракон.

Мелайна поднимает мой меч с земли, протягивает его мне, и мы вместе выходим из круга.

— Тебе кто-нибудь говорил, что ты ведешь себя слишком очевидно? — бормочет Мелайна, когда мы присоединяемся к зрителям.

— Слишком очевидно? — повторяю я, не понимая, к чему клонит этот разговор.

— Когда ты собираешься замахнуться слева, ты делаешь такой характерный полушаг вперед. Из-за этого легко предсказать твой следующий ход.

— О… я и не замечала.

Она тянет меня за локоть подальше от толпы. — Ничего, я раньше делала так же, пока отец не указал мне на это. Смотри. Встань прямо, распредели вес между ногами и согни колени. Нет. Не так сильно — вот так, — наставляет она и демонстрирует стойку.

— Теперь, когда я замахнусь на тебя… — Она медленно ведет своим клинком, по-моему. — Так проще блокировать. Или маневрировать для удара.

Я киваю и кручу кистью, отбивая её меч в сторону.

Она кивает. — Хорошо! Просто продолжай тренироваться в том же духе.

— Спасибо, Мелайна. — Я улыбаюсь. — Ты научилась фехтованию у отца?

— Да. Он был правой рукой Джаррока. Поэтому всякий раз, когда он бывал дома, он учил меня защищаться. Мать никогда не была в восторге от этого, так что мы часто занимались втайне. — Она усмехается при этом воспоминании.

Укол зависти пронзает сердце: у неё была возможность сохранить такое воспоминание об отце.

Её полные губы сжимаются, когда она смотрит на свой меч. — Всему остальному я научилась у Нолана и Гэвина, когда отец погиб.

Я хмурюсь. — Мне очень жаль.

Она кивает, не сводя глаз с меча. Серебристый блеск оружия подернут патиной, эфес сияет по сравнению с состоянием клинка. Один из её темных пальцев ласкает металл по всей длине.

— Спасибо. Он погиб достойной смертью много лет назад. Мятежники напали на город и попытались его сжечь. Он оказался в ловушке, и это — всё, что от него осталось.

Я цепенею, вспоминая Хорнвуд, и надеюсь, что лицо мое не слишком побледнело. Память окутывает меня, точно туман. Я тяжело сглатываю, пытаясь справиться с напряжением в горле. В сознании вспыхивает образ матери, погибающей в огне все эти месяцы назад.

С её губ срывается тяжелый вздох. — Тогда я и пошла в армию — чтобы больше никому не пришлось терять своих близких. Моя мать была не в восторге от этой идеи. Думаю, единственная причина, по которой она мне позволила, — это Нолан и Гэвин.

— Почему ты так говоришь?

Мелайна фыркает и закатывает глаза. — Видимо, Гэвин дал клятву моему отцу, когда был его оруженосцем. Он считает своим долгом чести оберегать меня. А Нолан… даже не знаю. Думаю, мать ему заплатила. Всё надеюсь: если выслужусь и получу звание, смогу сама заплатить ему, чтобы он оставил меня в покое.

Я перевожу взгляд на Нолана. Его нога, кажется, зажила, хотя он не особо стремится участвовать в спаррингах. Гэвин сидит рядом с ним, тихий и неподвижный, задумчиво наблюдая за парой солдат, тренирующихся на поляне. Его иссиня-черные волосы зачесаны назад, обнажая волевое лицо.

— Если тебя это утешит, я думаю, ты бы прекрасно справилась и без них, — отвечаю я.

Она улыбается, убирая меч в ножны. — Спасибо, Катерина.

— Можешь звать меня Кэт.

***

После ужина я проскальзываю к себе в комнату, закрываю дверь и замираю. Кто-то был здесь. На моем столе лежит букет роскошных пурпурных цветов, поразительно ярких на фоне унылой палитры моей комнаты. Их густой цветочный аромат окутывает меня; я машинально провожу большим пальцем по лепестку.

Аллиумы.

Только один человек знает, что это мои любимые цветы.

Я краснею при мысли о том, что Коул выкроил несколько мгновений в своем плотном графике капитана, чтобы собрать их для меня. Счастливая улыбка тянет мышцы щек, я прикусываю губу.

В стебли вложен сложенный листок бумаги. Я достаю его и читаю записку:

«То, чем ты являешься для меня, я, возможно, никогда не смогу оправдать значимостью слов. Но ты есть, всегда была и всегда будешь — моим началом и моим концом. И каждым мгновением моего существования между ними».

В груди всё распирает; каждый бережный изгиб почерка Коула высекает его имя в глубине моего сердца.

Когда становится достаточно темно, а шум отряда у костра снаружи затихает, я выбираюсь к Коулу — мне не терпится поблагодарить его за такой трогательный жест, прежде чем я уйду к Дэйше.

Что-то заставляет меня помедлить у его двери, но я пересиливаю себя и стучу. Дверь распахивается; лицо Коула смягчается, когда он видит меня. Его взъерошенные рыжие волосы рассыпаны по лбу живописным беспорядком, рубашка непривычно измята. Верхние пуговицы туники расстегнуты, обнажая часть мускулистой груди. Я отвожу глаза, прежде чем успеваю покраснеть. Он открывает дверь шире, впуская меня, и тихо запирает её следом.

Мягкое свечение свечи согревает комнату, отбрасывая причудливые тени на пол. Я заставляю себя отвести взгляд от пламени, чувствуя, как под кожей закипает беспокойство. Коул прислоняется к двери, наблюдая за мной.

Он без обуви. Да и вообще, на нем почти ничего нет. Ремень снят, как и многие слои одежды, которые он обычно носит. Отсутствие формальности бьет в самое сердце, напоминая мне о том скромном, застенчивом мальчике, которого я встретила много лет назад.

— Извини, ты спал? — шепчу я.

Он качает головой. — Нет, только что вернулся с патруля. Ты в порядке?

Он слишком хорошо меня знает, раз уже уловил мою нервозность. Из-за огня. Полагаю. Я сглатываю, пока он призраком приближается ко мне и останавливается в шаге. Сжимая и разжимая кулаки, я пытаюсь унять бешено колотящееся сердце при мысли о живом пламени, что свободно пляшет у меня за спиной.

Он пробует снова, беспокойно нахмурившись: — Что случилось?

Когда я медлю с ответом, он тянется вперед и берет меня за руку. Мои ладони влажные, когда