Северный танец - Лика П.

Машина уже давно припаркована во дворе нашего дома. Мы оба не заметили, как приехали.

Риша сидит на моих коленях, ее ступни на диване, сандалии валяются на коврике. Перебирая ее маленькие пальчики на ногах, сказал:

– Хорошо, я тебя слушаю.

– Да…

– Не волнуйся, малышка. Чтобы не случилось, я пойму.

– Да… хорошо… значит, – она вздохнула и начала. – Когда я была маленькая… мне было пять лет. Папа нас бросил… когда он уходил, то сказал, что не меня бросает, он уходит от моей мамы… потому что больше не любит ее… Папа держал меня за маленькие ладошки, а я смотрела на него во все глаза и слушала. Он говорил:

– Пойми, Рина, я не люблю твою маму! Все! Прошли чувства! Понимаешь?! – а я не понимала. – А меня ждет впереди большое будущее, и я не собираюсь от него отказываться… даже ради тебя!

– Папочка… я тебя огорчила? Я исправлюсь, честное слово, папочка, только не уходи, не бросай, я буду послушной, честно-пречестно. Пожалуйста, папочка, не бросай меня.

– Я тебя не бросаю… я вернусь за тобой, не знаю когда, но вернусь. Все, иди ко мне, я тебя обниму и мне пора идти, – послышался сигнал автомобиля. Он присел, я обняла его за шею, вцепилась в его рубашку и сквозь слезы, как заводная кукла, просила его не бросать меня. Ему пришлось отдирать мои ладошки, чтобы освободиться.

Я бежала за ним, пока он шел со своими вещами к красному автомобилю, за рулем которого сидела взрослая, красивая женщина. Она ему сказала, чтобы он меня убрал. Папа повернулся и прикрикнул на меня, я, испугавшись, остановилась. Он сел в машину и это был последний раз, когда я видела его наяву, потом – только во снах. Они были разные, но каждый раз я бежала за ним, но ни разу не догнала. Так было до восемнадцати лет, потом прошло… Моя мама, после того как нас бросил папа, неделю плакала, не выходя из дома, а потом просто повесилась. Я вошла в комнату от звука упавшего предмета и увидела, как моя мама… она повесилась и бросила меня также, как сделал это папа. Они оба меня бросили. Нашли меня спустя несколько дней. Соседям послышался запах… сам понимаешь…

Я кивнул.

– Я была не в лучшем состоянии, меня передали социальным работникам, потом в детский дом. Где жила, пока за мной не приехала бабушка. Это был как глоток воздуха, у меня была истерика… Бабуля забрала меня сюда в поселок, мы жили не в области. Для нас обеих это был удар, я переживала по-детски, а бабушка, как взрослый человек, не показывала мне свое горе. Ночью я часто просыпалась, сидела и смотрела на луну. Спустя год бабушкиных отваров стала спать более спокойно, но сны мне всегда снились…

Пребывая в шоке от признаний Марины, сидел молча. Теперь понятно, почему она мне не открывалась, а как такое можно рассказать… Мы оба молчали, только смотрели друг на друга, она не плакала, но по глазам можно было прочесть, насколько глубоко в ней сидят переживания.

– Роман твой отец?

– Уже нет. Они оба меня бросили. Мой отец – это моя бабушка, моя мама – это моя бабушка.

27 глава. Талхан

Я стоял с женой у озера, расположенного вблизи нашего дома. Обнимал Марину сзади, прижимая к своему телу. Мы молча смотрели на гладь воды и на полную луну, свет которой отражался в воде. Густой туман мистически окутал местность.

Спустя какое-то время Марина нарушила молчание и произнесла:

– Здесь как-то пусто…

– Где, милая?

– На озере.

– Да? Не замечал… мне нравится это место.

– Да… красиво. Хорошо бы сюда запустить двух лебедей. Тогда озеро оживет.

«Хм…» – я задумался, – «а действительно… почему бы и не запустить…».

– Ты не замерзла?

– Немного.

– Идем в дом, чаю попьем. Ирен, наверняка, приготовила тебе какую-то вкусность.

Риша усмехнулась, кутаясь в мой пиджак.

– Идем.

Я не мог так взять и забыть откровения Марины… мой мозг отказывался верить в такое. Мой двоюродный брат Хасан тоже пережил горестные годы без родителей.

«Твою мать… я столько лет знаю Воснецова, но что он такая гнида для меня новость. Бросил своего ребенка… за пять серебряников. Как он, сука… вообще, спит по ночам? Мать Марины обсуждать не хочу… это и не мать вовсе, бросила свою дочь, избавилась от проблем, повесившись. Наплевала на собственного ребенка… Твою мать…», – я начинаю злиться, а мне не стоит показывать свою злость при жене.

Она и так перенервничала сегодня, у нее был эмоциональный всплеск. Надо сказать Гале, пусть ей успокаивающий чай заварит. Завтра вызову доктора… наверное, посмотрю на ее душевное состояние…

Переоделась в короткую тунику, вместо тапочек вязаные носочки, заплетенные косы лежат поверх туники на груди. Моя малышка… А я, как обычно, в домашней футболке и спортивных штанах.

– Пойдем смотреть старые фильмы и наберем из кухни всякой еды, побалуем на ночь животы.

– Ты серьезно? – удивилась она.

– Ты на счет старых фильмов?

– Нет. На счет живота. Обычно ты не ешь на ночь.

– Сегодня не обычно, и я же не собираюсь объедаться. Возьмем фрукты, возьмем сладенького, ты же любишь с чаем.

– Тал… давай на фруктах остановимся? – улыбнулась она.

А это уже хороший признак. Пусть моя Риша лучше улыбается, чем грустит.

– Нет уж, мы возьмем еще немного бутербродов. Я смертельно голоден.

– И я.

– Ну, тогда вперед. Спать мы, все равно, еще долго не будем.

И мы пошли на кухню.

– А ты какой фильм предпочитаешь?

– Не знаю даже… А ты?

– Ну-у… я мелодрамы точно не люблю, хотя готов тебе уступить.

– Ух, ты…

– Представь себе…

– Ну, попробую…

Смотрели фильм, пили Галин чай. Риша наотрез отказалась пить его одна, пришлось с ней. Ее вырубило на середине фильма. Взял ее на руки и понес в спальню, оставив следы нашего пиршества на столике. Так толком ничего и не съели. Ох, Галя, меня уже тоже рубит спать, что она туда подмешивает?

Уложив жену на кровать, ножку за ножкой, снял носки и поцеловал ее маленькие пальчики. Спокойно снял тунику, положив ее на кресло, туда же побросал свои вещи, футболку и штаны. Залез в кровать, подтянул Марину к себе, обнял и сказал:

– Моя малышка, никому не позволю тебя обижать, я с него кожу живьем сдеру…

Проваливаясь в сон, я себя спросил: «Почему у Марины фамилия Кузнецова?»