Королева северных земель - Виктория Богачева

Третий удар всё же проломил дверь, и изнутри вырвался жар, а вместе с ним крики и кашель. Воины забегали внутрь, по одной выводили рыжеволосых женщин. Последним, к неудовольствию Рагнара, из хижины, опираясь на плечи двух таких же избитых мужчин, вышел Кнуд. На лице у него не осталось живого места. Глаза заплыли, стали похожи на две щели.

Конунг отступил, отпустив, наконец, Сигрид, и к ней бросились ошарашенные, растрёпанные мать и сестры. То ли от ран, то ли от облегчения воительница не устояла на ногах, и, обнявшись, они так и опустились на землю все вместе. Словно не существовало в мире силы, способной их в тот миг разделить.

Со смертью Кетиля и освобождением женщин закончилась и схватка. Всё же Фроди увёл почти всех мужчин, оставив немногих охранять поселение. И те, кто был поумнее, сдались, когда Рагнар пообещал милость. Или же погибли в бою.

Но радости не было.

Когда начало светать, и над землёй показалось тусклое солнце, поселение будто вымерло. Люди выходили наружу осторожно, по одному, оглядываясь с опаской. Они смотрели на тела павших, на связанных воинов, на чужой хирд и только потом на Сигрид.

И благодарности в этих взглядах также не было.

Кто-то поспешно отворачивался. Кто-то тяжело, с немым укором смотрел исподлобья. Несколько женщин перешёптывались, не понижая голосов, и слова «рабыня» и «чужая» Сигрид уловила без труда.

Она слышала, но не отвечала. Она вдруг поняла, что все те слова, которые она прокручивала в голове, все объяснения и оправдания рассыпались, не дожив до рассвета. Для людей она была не дочерью конунга Ульва и не его подлинной преемницей, а изгнанной рабыней, принёсшей в бывший дом железо и кровь.

Даже мать Сигрид молчала. Стояла рядом, робко поглядывала на ночь, глотала слёзы и молчала. Сёстры жались к матери, и только самая младшая цеплялась за воительницу.

Оставив родных, Сигрид дохромала до Кнуда. Удар по колену отзывался болью при каждом шаге, она не могла толком ни наступать на ногу, ни сгибать, и чувствовала, как по всему телу расползались синяки. Те двое, что загнали её в угол, крепко избили воительницу.

Если бы не подоспевший Рагнар...

Кнуда усадили у стены Длинного дома. Над ним уже склонилось двое из его же отряда. Один придерживал голову, другой распарывал на нём куртку и рубаху, которая и так уже свисала клоками.

Лицо Кнуда было разбито почти до неузнаваемости. Под каждым глазом наливались синяки, губы распухли, а щёку пересекала рваная царапина.

Сигрид подошла, стараясь не показывать хромоту, и остановилась рядом. Те двое, что ему помогали, стремительно обернулись к ней и стиснули в крепких объятиях. Воительница охнула и прижала ладонь к боку и почувствовала на пальцах кровь.

— Как мы рады тебя видеть!

Она с тревогой пересчитала мужчин, которые старались держаться поближе к Кнуду. Не считая него, шестеро. А остальные?..

— Мы подвели тебя, — вздохнул самый юный из них, когда Сигрид спросила. — Почти ушли с госпожой Хельгой и твоими сёстрами, но нас догнали уже в море...

— Псы Фроди будто загодя знали, — Кнуд заговорил впервые за всё время и поднял голову, чтобы посмотреть на воительницу. — Подстерегли нас. Словно им передали весточку.

— Даже так?.. — Сигрид удивлённо вскинула брови.

— Может, он и передал, — скривился Кнуд и сплюнул на землю кровь.

Пока воительница разворачивалась и искала взглядом, на кого показывал Медвежонок, тот продолжил говорить.

— Ловко придумано. Нас бы убили, твоих мать и сестру не пожалели бы. Ты бы осталась одна. Без защиты, без крепкого плеча. Вот и делала бы всё, что он скажет...

Её прошиб ледяной пот, когда Сигрид перехватила полный ненависти взгляд Кнуда, которым тот испепелял Рагнара. И даже подумать не успела, когда резко наклонилась к Медвежонку, наплевав на боль в колене, и яростно прошипела ему прямо в лицо.

— Не смей! Никогда больше не смей возводить на него напраслину!

Кнуд бы отшатнулся, да только и так подпирал затылком стену. На воительницу он поднял ошарашенный взгляд.

— Да ты чего? — спросил как-то растерянно, почти с детской обидой. — Он же пленил тебя, согласился взять рабыней, унизил...

Бледные скулы Сигрид вспыхнули румянцем. Она посмотрела на Кнуда и медленно покачала головой.

— Он меня не унижал, — сказала глухо и распрямилась и, не глядя на Медвежонка, отошла в сторону.

Сил скрывать хромоту больше не было, так что Сигрид шла медленно, едва ли не волоча за собой ногу. Добрела до двери и вошла в Длинный дом, рухнула на ближайшую лавку, прислонилась затылком к стене и закрыла глаза.

Но миг блаженства длился недолго. Услышав чужие шаги, встрепенулась и привычно накрыла ладонью меча. Пусть и вернулась... домой, а всё равно ждала нападения в любой момент.

Дверной проём перекрыла высокая, мощная фигура. Конунг Рагнар посмотрел на неё и сказал.

— Надо поговорить.

Сигрид молча подвинулась на лавке. Её взгляд упал на длинный стол, на котором ещё сохранились следы вечерней трапезы. За этим же она сидела много седмиц назад, когда Фроди попытался сперва сосватать её вождю данов, а затем с позором изгнал и лишил всего.

Чести, имени. Даже меча.

Теперь Сигрид себе всё вернула. Они захватили поселение, она держала в руке меч, она перестала быть рабыней.

Тогда почему же она ничего не чувствовала, кроме глухой усталости и липкого, ползучего холода, который подбирался к сердцу?.. А ещё были взгляды соплеменников...

Воительница резко мотнула головой, поморщилась и посмотрела на конунга, который опустился на лавку рядом. В одной руке он тоже держал меч, другой принялся распутывать завязки обшитой металлическими пластинами куртки, затем снял её и скинул прямо на земляной пол.

— Как вышло, что Кнуд не забрал твоих мать и сестру?

Сигрид пожала плечами и с досадой вспомнила, как вызверилась на Медвежонка. Выходит, защищала Рагнара...

— Он сказал, что их подстерегли. Словно загодя знали, где и как они будут уходить.

Конунг фыркнул.

— И кто же это сделал? Ворон Одина? Во сне ему нашептал?

Напоминание заставило воительницу поёжиться. Она действительно вспомнила свои сны и как уже готовилась умереть сегодня, и слышала над головой клёкот.

— Кнуд оплошал где-то и сам навёл на себя погоню, — решительно отрезал Рагнар. — Коли рожа крива, неча на других пенять.

Сигрид вскинула удивлённый взгляд, и конунг пояснил с ухмылкой.

— Так дед по матери всегда говорил. Из Альдейгьюборге (Старая Ладога).

Они немного помолчали, когда Рагнар вновь произнёс.

— Неплохо бы