Арлекин - Анна Есина

Вулкан помрачнел. Поднял Жабу за шкирку и что есть мочи приложился кулаком к его зубам. В выражениях он не стеснялся. Спустя пару столь же сокрушительных ударов мерзавец бесформенной грудой повис в железной хватке рыжебородого Арлекина.

— Дим, там ещё Влас, — Молния нежно накрыла бугристое предплечье рукой и жестом указала вглубь магазина. — Я его огрела хорошенько, но неровен час очухается и сбежит.

— Это он тебя так? — Вулкан тут же потерял всякий интерес к Жабе.

— Обиделся, что я его пипиську макарониной назвала, — едва ли не со смехом ответила Молния и тыльной стороной ладони стёрла кровь над верхней губой.

— Урою пидора, — пообещал Вулкан и, отшвырнув безжизненное тело, направился на поиски обидчика своей возлюбленной.

Алина только успевала хлопать глазами. Из подсобки появились двое телохранителей вожака. Они волокли под руки Грота, ноги которого стелились по полу, а голова кукольно болталась на шее, ударяясь подбородком о грудь.

Следом показался последний подвальный мастер. Он казался выше остальных — блондин с туннелями в ушах — и крепко прижимал к себе хнычущую Рыжую, гладил по копне курчавых волос и что-то тихо шептал в утешение.

Из глубины зала понеслись глухие звуки ударов — это Вулкан воспитывал Власа, подкрепляя матершину трескучими оплеухами. Суть его монолога была проста, как всё гениальное: никто не смеет трогать его женщину.

— Кто эти люди? — только и сумела молвить Алина, обращаясь к Молнии.

— Отморози. Гесптаповцы из края.

— Из какого края?

— Красноярского, какого ж ещё. Арлекины с ними в контрах с незапамятных времён.

— А почему гестаповцы?

— Потому что их объединение так и называется «Гестапо», прикинь? У них там полным ходом пропаганда фашизма, насилия и всего, что только угодно подгнившим душонкам. Не удивлюсь, если по пятницам они черную мессу устраивают.

— Ты хочешь сказать, что они тоже сияющие? Вроде нас?

— Вовсе не «вроде», — Молния с отвращением глянула на Жабу. — И я бы не назвала их кружок сияющим, так, трупные смрады издают на досуге. — Она ткнула носком сапога лежащее на полу тело и крикнула: — Димась, хватит с него! Не пачкай руки о шваль. Кстати, кто-нибудь, позвоните Логу, скажите, что у нас тут трое фашиков. Пускай приедет и решит, как с ними быть, а то у меня руки чешутся через мясорубку их пропустить.

Алина едва успела переварить этот пласт информации, как на её дисплее смартфона высветилось имя «Демон». Она приняла вызов.

— Ты в порядке? — послышался обеспокоенный голос. Надо же.

— В полном, — коротко ответила она.

— Саймон только что позвонил Логу, я был рядом и... — словно оправдываясь, проговорил Саша. — За тобой приехать?

Алина подняла взгляд на рослого блондина, который всё ещё пересказывал случившееся по телефону, и поняла, что он и есть Саймон.

— Не нужно приезжать. Спасибо за беспокойство.

— Алин...

У неё глаза полезли на лоб от удивления. Он впервые обратился к ней по имени. В последнее время она стала подозревать, что он в принципе не знает, что указано у неё в паспорте, и вдруг такая фамильярность.

— Я бодрячком, Демон, и в состоянии сама добраться до клуба. Пока.

Она нарочно использовало его прозвище, чтобы подчеркнуть, как ей опостылели выкрутасы. То он добр и заботлив, как родная матушка, то шпыняет словно котёнка, а то и вовсе на дух не переносит — подобные эмоциональные качели кого угодно сведут с ума.

***

Адреналиновый вихрь разрывал тишину клубной зоны, превращая её в эпицентр байкерского безумия. Грохочущие колонки выплёвывали агрессивный рок, а неоновые огни, словно вырвавшиеся из преисподней, рисовали на лицах собравшихся безумные кислотные маски. Дым от кальянов и сигарет кружил в воздухе причудливые спирали, а прожекторы выхватывали из темноты фигуры танцующих. Байкеры выглядели как банда сумасшедших художников, решивших устроить перформанс.

Кто-то щеголял в лимонно-жёлтой косухе с розовыми заклёпками, похожими на сыпь (привет, Скитлс-трянка!), другие красовались в фиолетовых банданах и салатовых жилетах, будто сошедших с обложки психоделического альбома. На головах некоторых покачивались шляпы с перьями и блёстками, словно они готовились к выступлению в цирке дю Солей. Форменное мракобесие.

Алкоголь лился нескончаемым потоком из огромных кулеров, расставленных по периметру зала. Пустые бутылки и стаканчики образовывали настоящие мини-вулканы, а закуски были разбросаны по столам, словно останки после битвы титанов.

Незнакомые девушки разной степени раздетости кружились в безумном танце, их смех сливался с рёвом музыки. Они были повсюду — у импровизированной барной стойки, на танцполе, в объятиях байкеров. Их яркие наряды и боевой раскрас создавали впечатление, будто на вечеринку залетела стая экзотических бабочек, решивших устроить революцию. Вероятнее всего, сексуальную.

Маркел, пляжный красавчик с идеальной улыбкой и мышцами, от которых могли бы прослезиться даже боги Олимпа, порхал между гостями. Его харизма была настолько мощной, что даже самые стойкие девушки превращались в желе под его взглядом. Он травил байки, сыпал комплиментами и раздавал автографы на чьих-то задницах.

Увидев такое, Алина громко расхохоталась и поспешила оказаться подальше. Неровен час Маркел и на её ягодицы позарится.

Демон держался в стороне, примостившись у окна с бутылкой чего-то тёмного и крепкого. Его мрачная фигура в чёрной коже казалась гигантской кляксой на этом празднике жизни. Он наблюдал за происходящим с холодным прищуром, словно лев, изучающий свои владения, но не желающий в них вписываться.

Лиса поначалу наслаждалась атмосферой праздника и обществом друзей. Ей польстило внимание членов стаи, а пламенная речь Лога и вовсе тронула до глубины души.

— Услышьте меня, стая! Сейчас по-честному базар будет, от самого сердца. Лиса, гляжу на тебя и гордость берёт. Не каждый день такое бывает — чтоб в нашу семью такая сестрёнка вливалась. Ты принесла в нашу жизнь то, чего нам не хватало — душу, свет, гармонию. Верю в тебя, дочка. Твоё будущее — за тобой, и я знаю: ты не подведёшь. Не силой, не грубой мощью, а умом, талантом и тем светом, который несёшь в себе. Пусть дорога будет к тебе добра, а ветер всегда в спину. — Лог взметнул вверх стакан, зал содрогнулся одобрительным ревом. Грохнули аплодисменты. — И последнее скажу: уважаю тебя, Лиса. В нашей тусе таких мало — с головой и с сердцем. Держись за это, и всё у тебя будет по-людски. За тебя, сестрёнка!

Однако уже спустя час эйфория прошла, и Алина почувствовала, как недомогание, вызванное ночными происшествиями, даёт о себе знать. Шум, свет и суета стали невыносимыми. Голова кружилась, а желудок протестовал против громкой музыки.

Она извинилась и,