Ненужная вторая жена Изумрудного дракона - Ангелина Сантос

Мне хотелось улыбнуться, но сил уже не было.

Перед тем как провалиться в сон, я услышала, как Рейнар сказал Орину за дверью:

— Солонку. Кухню. Кладовые. Всех, кто касался стола.

— Даррен?

— Под охрану.

— Если он потребует объяснений?

Пауза.

— Пусть благодарит, что объяснения пока не дают огнём.

Проснулась я от того, что кто-то спорил шёпотом.

Надо признать, шёпотом в Грейнхольме спорить не умели. Слишком много накопленных обид делало любой шёпот похожим на скрип несмазанных дверей.

— Я должен её увидеть, — говорил Тави.

— Ты должен лежать, — отвечала Сивка.

— Я лежал.

— Полчаса.

— Долго.

— Для ленивого кота — да. Для ребёнка после пожара — нет.

— Я не кот.

— Вот именно. Коты умнее и спят, когда им говорят.

Я открыла глаза.

Потолок был низкий, деревянный, с темными балками. В комнате пахло травами, молоком, золой и чем-то горьким — вероятно, мной после Мартиных снадобий. В камине горел маленький жёлтый огонь. На стуле рядом лежал сложенный плащ Рейнара.

Значит, он был здесь.

И ушёл.

Или его выгнали.

— Пустите кота, — прохрипела я.

Дверь тут же распахнулась.

Тави стоял на пороге, завернутый в плед. Бледный, упрямый, с лошадкой под мышкой. Сивка за его спиной выглядела виноватой и злой одновременно.

— Миледи, он сам…

— Конечно сам. В этом доме все сами идут туда, куда им нельзя.

Тави подошёл к кровати.

Медленно.

— Ты не умерла.

— Старалась.

— Марта сказала, если умрёшь, она тебя обратно вытащит и отругает.

— Я ей верю.

Он сел на край стула. Не слишком близко, будто боялся задеть.

— Это из-за меня?

Сердце сжалось.

— Нет.

— Пожар был из-за меня.

— Нет.

— Меня позвали.

— Тебя обманули.

Он нахмурился.

— Но я пошёл.

— Взрослые тоже часто идут на голоса, которые обещают вернуть то, чего им не хватает. Это не значит, что они виноваты.

Тави смотрел на лошадку.

— Голос был как мама.

Я медленно выдохнула.

Сивка у двери замерла.

— Как ты понял, что не она?

— Она пела неправильно.

— Неправильно?

Он кивнул.

— Мама… забывала слова. Всегда. А та пела ровно.

Глаза защипало.

Вот так память ребёнка спасла его сильнее любой магии. Не великие заклинания. Не гербы. Не фамильная кровь. А то, что настоящая мать забывала слова колыбельной.

— Ты очень умный, — сказала я.

Он пожал плечами.

— Нет. Я испугался.

— Умные тоже пугаются.

— Дядя пугается?

Я вспомнила лицо Рейнара у зелёного огня.

— Да.

Тави посмотрел на дверь.

— Он думает, что если будет страшный, никто не увидит.

— У него плохо получается.

Мальчик почти улыбнулся.

— Ты видишь.

— Иногда.

Он помолчал, потом протянул мне деревянную лошадку.

— Держи.

— Зачем?

— Чтобы не умерла.

— Она настолько сильная?

— Она была со мной в огне.

Я осторожно взяла игрушку. На обугленном боку появилась новая тонкая трещина, но ножка держалась. Лошадка была тёплой от его рук.

— Спасибо, — сказала я серьёзно. — Тогда точно не умру.

Сивка шмыгнула носом.

— Я сейчас госпожу Марту позову, — сказала она слишком громко. — Потому что если она узнает, что он тут сидит, а я не позвала, она сварит меня вместе с серой солью.

— Иди, — сказала я. — Только медленно. Пусть Тави успеет сделать вид, что он не нарушал.

Сивка ушла.

Тави наклонился ближе.

— Я видел.

Я застыла.

То самое слово.

Первое, которое он сказал в моей комнате. С него всё началось.

— Что ты видел?

Он сжал край пледа.

— Дядя сказал не вспоминать.

— Когда?

— После пожара. Тогда. Старого.

— Он сказал тебе не вспоминать?

Тави покачал головой.

— Нет. Он сказал: “Не надо, маленький. Не надо заставлять себя”. А все подумали, что я забыл.

— А ты не забыл.

Он смотрел в пол.

— Я видел белое платье. И дядю. И мужчину у стекла.

Сердце начало биться медленнее и тяжелее.

— Какого мужчину?

Тави поморщился, будто слово было острым.

— Не знаю. Лицо в дыму. Голос… красивый.

Красивый.

Гнилое серебро.

Даррен.

— Он говорил с Элианой?

Тави кивнул.

— Она плакала. Он держал её за руку. Сильно. Потом я кашлянул, и он посмотрел. Я спрятался за кадку. Потом был огонь.

— Ты сказал кому-нибудь?

— Не мог.

— Потому что голос пропал?

Он кивнул.

Потом прошептал:

— А потом он приходил. Гладил меня по голове. Говорил: бедный мальчик ничего не помнит.

Холод прошёл по спине.

Я сжала лошадку.

— Даррен?

Тави поднял глаза.

В них был страх.

Но он всё-таки кивнул.

Дверь открылась.

Я испугалась, что это Сивка или Марта. Но на пороге стоял Рейнар.

Он услышал.

По лицу поняла сразу.

Тави вжался в стул.

— Дядя…

Рейнар очень медленно вошёл. Не как разъярённый дракон. Как человек, который боится одним резким движением разбить то, что наконец заговорило.

Он опустился перед Тави на одно колено.

— Почему ты не сказал мне?

Голос у него был тихий.

Тави сглотнул.

— Я не мог.

Рейнар закрыл глаза.

Боль прошла по его лицу так открыто, что я отвернулась бы, если бы могла.

— Я знаю, — сказал он. — Прости.

Мальчик моргнул.

— Ты не знал.

— Я должен был.

— Ты тоже горел.

Рейнар замер.

— Что?

— Тогда. Ты тоже горел. Внутри.

В комнате стало тихо.

Тави протянул руку и коснулся его рукава.

— Я боялся говорить, потому что если скажу, ты опять загоришься.

Рейнар накрыл его маленькую ладонь своей.

— Я не загорюсь.

Ложь.

Добрая. Нужная.

И всё равно ложь.

Тави посмотрел на меня, будто проверяя.

Я сказала:

— Загорится. Но не на тебя.

Рейнар медленно повернул ко мне голову.

— Это должно было помочь?

— Да.

Тави впервые улыбнулся почти по-настоящему.

— На Даррена?

— Возможно, — сказала я.

Рейнар поднялся.

Вот теперь в нём снова появился лорд. Дракон. Хозяин замка. Но не слепая ярость. Холодная, опасная ясность.

— Тави, я хочу, чтобы ты остался с леди Асмерой. Орин будет рядом.

— А Лиа?

— Марта её сторожит.

— Это страшнее Орина, — сказал Тави.

— Значительно.

В другое время я бы улыбнулась. Сейчас не смогла.

— Рейнар, — позвала я, когда