Танец с огнем - Весела Костадинова

Она медленно поставила перед ним чашку с напитком и положила бумаги. Рука слегка дрожала, когда она почувствовала, как Лодыгин своими пальцами ласково провел по ее руке. Кожа покрылась мелкими пупырышками от запястья до плеча.

Марат не смотрел на нее — взгляд был прикован к чашке, к тонкой струйке пара, поднимающейся от черной поверхности эспрессо. Только уголок рта чуть дрогнул — он-то точно знал, кто держит ситуацию в руках.

— Садись, — произнес все тем же ровным, скучающим тоном, не убирая пальцев. — Не стой столбом.

Девушка молча повиновалась, садясь напротив.

— Не сюда, — приказал Марат и глазами указал на свои колени.

Алина побледнела, но ослушаться не посмела, на секунду замерев перед ним, но послушно садясь куда приказали.

— Видишь, — усмехнулся он и горячее дыхание обожгло ее ухо, — не так все и страшно, верно? — его левая рука легла ей на грудь и тихонько сжала, а правой он не глядя подписал протокол.

— Зачем я вам? — едва слышно прошептала Алина.

— Потому что я тебя хочу, — ровно ответил Марат, продолжая поглаживать руку девушки. — А я, маленькая, всегда получаю то, что хочу. Будешь умницей — получишь бонусы, а начнешь меня снова расстраивать, Лина, получишь соразмерный ответ.

Он чуть наклонился вперед, так что его дыхание коснулось ее виска — теплое, с легким запахом кофе и дорогого одеколона. Пальцы скользнули выше, к локтевому сгибу, потом обратно — ласка без спешки, без грубости, но от этого еще более унизительная. Он не причинял боли. Он просто показывал: твое тело уже не твое.

— Моя мама…

— С ней все будет нормально. Завтра будет дома…

— Но она в ИВС…

Марат чуть сжал ее запястье — не больно, но достаточно, чтобы она почувствовала стальную силу под бархатной кожей.

— Я две недели ждал, маленькая. Это твое наказание, Алин. На будущее ты должна понимать: я щедр к женщинам, но капризы не потерплю.

Слова упали холодными льдинками, резко контрастирующими с тем, как Марат ласкал девушку. Ласкал нагло, демонстративно, четко давая понять, кто в их паре главный. Он даже под юбку к ней не скользнул, но Алина почему-то ощущала себя полностью раздетой.

Ему это нравилось. Она не видела его лица и глаз, но чувствовала всем телом.

Марат отпустил ее руку. Откинулся в кресле. Солнце, пробивавшееся сквозь жалюзи, теперь падало на его лицо полосами — свет и тень чередовались, делая глаза еще холоднее.

— Иди работай, — сказал он спокойно. — Через час принесешь отчет по поставкам из Краснодара. И… — он сделал паузу, улыбнулся уголком рта, — можешь быть свободной до вечера. А вечером наденешь платье — оно в вашей гардеробной и будь готова к семи. Машина будет ждать внизу.

Алина встала, забрала пустую чашку и направилась к выходу.

— Кстати, — он остановил ее и протянул ей конверт. — Ключи от твоей новой квартиры, как и обещал, — улыбнулся, глядя в глаза. — Съем оплачен на три месяца вперед.

Она молча взяла конверт и молча вышла из кабинета. На ее лице не дрогнула ни одна мышца — никто не должен знать о том, что произошло за этими дверями.

До квартиры ее довез водитель Лодыгина — молчаливый охранник с грубым, невыразительным лицом, точно высеченным топором. Неприятный тип от одного взгляда на которого у Алины мурашки бежали по коже.

Лодыгин не поскупился — квартира располагалась пусть и не в самом дорогом, но очно и не в самом дешевом районе города, в приличном ЖК с видом на Воробьевы горы. Небольшая однокомнатная квартира, отставленная по последнему слову — Алине на такую пришлось бы работать и день и ночь. Холодильник на кухне был заполнен под завязку, белье в спальне — дорогое, мягкое. В ванной — полный набор новеньких средств для девушки на любой вкус, мягкие полотенца, дорогая косметика — Лодыгин действительно был щедрым.

Но ее это не радовало. Вечер с Лодыгиным висел над девушкой дамокловым мечом, и каждая секунда приближали ее к неизвестности.

В половине седьмого в двери позвонили — пришел все тот же молчаливый охранник. Алина, уже переодевшаяся в дорогое, черное платье и белье, предлагавшееся к нему, обреченно спустилась вниз.

Она ожидала, что они поедут в один из ресторанов города, но водитель свернул в тихий переулок за Остоженкой, подъехал к неприметному, но явно очень дорогому жилому комплексу с закрытым двором и двумя постами охраны. Идя следом за ним Алина никак не могла отделаться от чувства, что смотрится как дорогая шлюха из эскорта, приехавшая к клиенту. Впрочем, это было не далеко от правды — у всех как оказалось, есть своя цена.

Лодыгин ждал в гостиной — в темной рубашке с расстегнутой верхней пуговицей, в руках бокал белого вина. Он окинул ее быстрым, одобрительным взглядом — от туфель до волос, задержавшись на вырезе платья и на губах.

— Видишь, — протянул он ей второй бокал, — не так уж все и страшно. Пойдем, поужинаем.

На плохо слушающихся ногах Алина двинулась за мужчиной, быстро осматривая его логово. Квартира была огромной — минимум 250 метров, двухуровневая, с антресолью и винтовой лестницей из черного металла и стекла. Первый этаж — открытое пространство: гостиная, столовая, кухня-остров из темного мрамора и стали. Все в том же холодном, выверенном модерне, что и его кабинет: минимум мебели, максимум воздуха. Диваны цвета графита, низкий столик из травертина, абстрактная картина на стене — огромная, темная, с единственным ярким красным мазком. Освещение — только точечные светильники и скрытая подсветка, создающая ощущение полумрака даже в семь вечера. Никаких фотографий, никаких личных вещей. Только дорогая техника, винотека на 300 бутылок за стеклом и вид на Москву-реку и огни Лужников через панорамные окна от пола до потолка.

На столе уже был накрыт ужин: устрицы на льду, севиче из тунца, салат с трюфелем, основное — филе миньон с соусом борделез и гарниром из спаржи. Все выглядело как в мишленовском ресторане, но без официантов — только они вдвоем.

Лодыгин отодвинул для нее стул.

— Садись, маленькая. И расслабься. Вечер только начинается.

Алина снова повиновалась, глядя широко раскрытыми глазами на все это великолепие, которое только сильнее подчеркивало ее положение.

— Алина, — позвал ее Марат, снова подливая вина, — мы всего лишь ужинаем. Я голоден после работы, а ты?

Девушка все так же молча кивнула. Она не хотела говорить — она хотела, чтобы все быстрее закончилось.

— Гордая, значит, — вздохнул мужчина. — Вот одно я не