О мече и серебре - Дженьюари Белл

— Покажи, — говорит другой стражник скучающим голосом. Мой желудок сжимается.

Мне это не нравится. Мне не нравится быть запертой здесь, не видеть, что происходит, и полностью зависеть от сообразительности моих спутников… или не очень сообразительности.

Свет факелов мерцает сквозь щели в крышке бочки, брезент сверху откинут.

— Не желаете попробовать мои товары? — спрашивает Дарио, и звон монет просачивается сквозь толстое дерево. — И пожертвование для вашего поста сегодня вечером, — добавляет он.

— Открой эту, — приказывает один из стражников, и я перестаю дышать, когда он стучит по крышке моей бочки.

Пока желание кашлять не накрывает меня.

Я делаю маленький вдох, пытаясь подавить приступ кашля. Боги, если даже зелья Кейдии не работают против проклятия тупой Чаши, сколько мне осталось?

— Конечно, конечно, — говорит Дарио, и повозка качается, когда тело запрыгивает в кузов. Одна из щелей темнеет. — Хотя Бриллиантовый Король может быть недоволен, узнав, что его запасы трогали.

— Ладно. Проезжай, — легко говорит один из стражей. — Передай Бриллиантовому Королю наше почтение.

— Непременно, господа.

Минуты тянутся как патока, и я прикусываю запястье, мои легкие горят от желания кашлять.

Наконец, бочка слегка покачивается, когда телега снова трогается.

Звуки Ночного Рынка Низберна наполняют бочку, и ностальгия пронизывает меня. Я любила этот город. Особенно хаос Ночного Рынка, все эти торговцы со своими яркими товарами, музыканты, играющие на каждой улице, и запах пряного мяса, всевозможного хлеба и товаров.

Свет меняется с дымно-оранжевого факелов у ворот на фиолетовый, зеленый и розовый — разноцветные маркеры разных типов торговцев. Фиолетовый — для изысканных украшений и лучших шелков и атласа, зеленый — для травников и алхимиков, розовый — для торговцев едой. Синий — для кузнецов и оружейников, оранжевый — для продавцов книг и свитков, и ярко-красный — для товаров, которые были бы незаконны где-либо еще в Хеске, кроме Низберна.

Мы проезжаем под одним таким фонарем, и Лара шипит с таким отвращением, что я слышу ее изнутри бочки.

— Проходите, господа, дамы, желаете отведать плоти новейших импортов в Низберн? У нас есть все, что вы пожелаете, любая раса, любой цвет, любой возраст.

Я закрываю глаза, испытывая тошноту от звука слишком знакомого голоса.

Неужели все было напрасно, если он все еще здесь? Отчаяние пронизывает меня, и я прижимаю ладонь к внутренней стенке бочки, радуясь, что решила залезть в нее, потому что этот торговец сдал бы меня Аларику, как только увидел.

Гребанные торговцы живым товаром, и этот — худший из них.

Я хрущу шеей, потягиваясь насколько могу в тесном пространстве.

Может, мне стоит навсегда закрыть их лавочку… и стереть его с лица Хески навсегда.

Я скалю зубы, наслаждаясь этой мыслью.

Может, я совершу немного больше преступлений, чем планировала, пока я здесь.

Глава 32

МЕЧ

Шумно. Невыносимо. Слишком много запахов, слишком много людей, слишком много всего.

Низберн — это хаос, и неудивительно, что это столица города-государства Солы.

Я натягиваю темный капюшон своего плаща ниже на лицо, торговец плотью скалится на меня из-под красных светящихся огней своего борделя.

Только тот факт, что я не осмеливаюсь привлекать к нам внимание, удерживает меня от того, чтобы вытащить меч из-под плаща и проткнуть его насквозь.

Как Кири выдержала это место достаточно долго, чтобы обустроить здесь дом, выше моего понимания. Отвращение кривит мои губы, и я вздыхаю с облегчением, когда мы проходим мимо красных огней и выезжаем на более пустынную боковую улочку.

Несмотря на то, что вечер уже на исходе, вокруг много людей, кислый запах немытой кожи неуютно смешивается с ароматом дрожжевого хлеба и пряного мяса.

Дарио ведет, его телега медленно грохочет по булыжникам, газовые фонари освещают путь.

Морроу напряжен в седле, Лара кривится почти от всего, что видит, но Кейдия смотрит вокруг с открытым ртом, целительница явно ошеломлена.

Я не помню Низберн таким. Торговцы живым товаром открыто, их красные огни нахальны, пока они выкрикивают людей на продажу — раньше так не было.

Сола может быть богиней хаоса и лжи, но это слишком даже для нее.

Я провел годы в Коттлсайде, да, но скорость, с которой этот город погрузился в открытую порочность, намного превосходит все мои ожидания.

— Как давно торговцы плотью действуют открыто? — тихо спрашиваю я Дарио.

Он бросает взгляд искоса, склоняя голову, размышляя над вопросом. — Сколько я себя помню.

Я вздрагиваю, чувство вины захлестывает меня. Я должен был делать так много всего, столько исправлять, вместо того чтобы искать мести, а потом наказания.

Мое время в Коттлсайде — ничто по сравнению с тем, через что прошли жители Хески во время моих эгоистичных капризов.

Бочка, в которой прячется Кири, тихо стоит среди остального нелегального груза Дарио, и я отрываю взгляд от нее, от того места, где чувствую ее запах, даже сквозь вонь вина и отвратительного тонизирующего зелья, которое сварила для нее Кейдия.

Что я наделал, закрывая глаза на страдания людей, которых должен был направлять через эту жизнь и следующую, в угоду мести?

Я был дураком.

Качая головой, я откидываюсь в седле, злой на Солу за то, что она позволяет это в своем городе. Злой на людей за то, что они творят такие зверства друг против друга.

Но больше всего я зол на себя. Решимость выпрямляет мой позвоночник.

Я все исправлю.

Мы с Кири исправим.

Первый шаг — добыть Корону Солы, затем провести ритуал. У меня нет сомнений, что она возненавидит меня за то, что мы должны сделать, но это единственный способ.

Затем, и только затем, мы сможем обратить наше внимание на исправление изнашивающихся нитей судьбы вокруг нас.

— Вот мы и на месте, — объявляет Дарио, подъезжая к большому поместью у западной стены города. За стеной ветвистые деревья Леса Нивор тянут свои покрытые снегом ветви к небу, к звездам, нависшим над головой.

Несколько слуг выбегают из дома при нашем прибытии, провожая лошадей — и Грибка — в пристроенную конюшню.

Слуги начинают разгружать бочки, и я протискиваюсь между ними, хватая бочку Кири, не удосуживаясь дать им объяснения.

Раздается кашель, когда я поднимаю ее, и я тоже кашляю, чтобы прикрыть.

Проклятие Чаши прогрессирует быстрее, чем должно, как и зло, разъедающее Хеску.

Держа бочку на одном плече, я игнорирую озадаченные взгляды слуг, следуя за Дарио и остальными в его роскошный дом.

Свечи мерцают вдоль всех коридоров, больше слуг снуют по черно-белым шахматным полам.

— Ты хорошо устроился, — замечает Морроу, почесывая свою рыжую бороду. Комок грязи падает с его сапога