Развод. У него была другая жизнь - Лея Вестова

Владимир Петрович, который всё это время стоял в конце переулка, не решаясь приблизиться, подошёл ко мне:

— Ольга Владимировна, я вызвал такси. Отвезу вас в больницу.

— Спасибо, — прошептала я. — Спасибо, что не оставили одну.

Когда мы садились в такси, полицейский сказал:

— Не волнуйтесь. После этого случая ей грозит реальный срок. По крайней мере, до суда она будет под стражей. Больше она вас не побеспокоит.

Я откинулась на сиденье, закрыв глаза. Последняя битва была выиграна. Дорогой ценой, но выиграна. Теперь можно было наконец-то начать жить спокойно.

Глава 29

Звонок раздался в половине девятого утра, когда я уже была в офисе и просматривала чертежи нового проекта. На экране высветилось имя Андрея.

— Алло? — ответила я, чувствуя легкое беспокойство. Андрей звонил только по серьезным поводам.

— Ольга, — его голос звучал устало. — Ирина родила прошлой ночью. Мальчик.

Я отложила карандаш, которым делала пометки на чертеже. Значит, наступил момент истины.

— Как дела у... у ребенка? — спросила я осторожно.

— Здоров, насколько мне известно. Три килограмма двести граммов, — Андрей говорил сухо, без эмоций. — Но это не главное. Я уже подал заявление на проведение теста ДНК. Хочу официально закрыть этот вопрос.

— Когда будут результаты?

— Сегодня во второй половине дня. Ольга, я... я хотел, чтобы ты знала. После всего, что произошло, ты имеешь право знать правду.

Странно было осознавать, что бывший муж считает нужным информировать меня о результатах теста на отцовство чужого ребенка. Но между нами действительно образовалась какая-то особая связь — не любовь, не дружба, а понимание людей, прошедших через общее испытание.

— Спасибо, что предупредил, — сказала я. — Позвонишь, когда узнаешь?

— Обязательно.

После разговора я долго смотрела в окно, наблюдая за людьми на улице. Где-то в роддоме лежала Ирина с новорожденным сыном, не зная, что её обман вот-вот будет окончательно разоблачен. Было ли ей стыдно? Или она до сих пор надеялась, что анализ покажет Андрея отцом?

Рабочий день тянулся мучительно медленно. Я старалась сосредоточиться на проекте торгового центра, отвечать на звонки коллег, участвовать в планерке, но мысли постоянно возвращались к ожидаемому звонку Андрея.

В четыре часа дня телефон, наконец, завибрировал.

— Результаты готовы, — голос Андрея звучал спокойно, но я слышала в нем облегчение. — Совпадений ДНК ноль процентов. Официально подтверждено — я не отец этого ребенка.

Я закрыла глаза, ощущая странную смесь удовлетворения и, грусти. Справедливость восторжествовала, но где-то лежал новорожденный мальчик, у которого теперь точно не было отца.

— Что теперь? — спросила я.

— Теперь официально я больше не имею к ребенку никакого отношения, — в голосе Андрея появились жесткие нотки. — А Ирина пусть ищет настоящего отца или справляется сама.

— А как она? Что сказала, когда узнала?

— Ничего не сказала. Отказалась разговаривать. Но адвокат передал, что она не будет оспаривать результаты теста.

Значит, Ирина сдалась. Ее безумная попытка удержать Андрея провалилась, и теперь ей придется столкнуться с реальностью — одинокое материнство без финансовой поддержки.

— Андрей, — осторожно начала я, — а что с Виктором? Настоящим отцом?

— Не знаю и не интересуюсь, — резко ответил он. — Это больше не мои проблемы. Я закрыл эту страницу навсегда.

Суд над Ириной назначили через месяц после родов. За это время она успела оправиться физически и была переведена из роддома под домашний арест. Малыша забрала к себе её мать — пожилая женщина, приехавшая из провинциального городка.

Я долго сомневалась, стоит ли идти на судебное заседание. С одной стороны, хотелось поставить окончательную точку в этой истории. С другой — не хотелось снова видеть Ирину, снова переживать все эти неприятные эмоции.

В итоге решила пойти. Илья сказал, что мое присутствие как потерпевшей может повлиять на приговор.

Зал суда был полупустым. Кроме судьи, прокурора и адвокатов присутствовали только я, Илья, мать Ирины с ребенком на руках и несколько журналистов — видимо, случай заинтересовал местную прессу.

Ирина выглядела бледной и осунувшейся. Черные круги под глазами, потухший взгляд, дешевая одежда — от прежней элегантной красавицы не осталось и следа. Но я заметила, как она украдкой наблюдала за судьей, оценивая её реакцию на свой внешний вид.

Судья — женщина лет пятидесяти с усталыми глазами — зачитала обвинение: нарушение защитного предписания, угрозы, нападение. Прокурор требовал реального срока — два года колонии.

— Подсудимая Сорокина признает ли себя виновной? — спросила судья.

Ирина поднялась покачнувшись. Её адвокат — опытный мужчина лет шестидесяти — едва заметно кивнул ей. Видимо, они заранее отрепетировали эту сцену.

— Признаю, — тихо сказала она, и голос задрожал именно в нужный момент. — Полностью признаю вину.

Это было неожиданно для прокурора, но я понимала — опытный адвокат знал, что делает. Полное признание вины, новорожденный ребенок, раскаяние — классическая схема для получения условного срока.

— Подсудимая, хотите ли вы что-то добавить? — поинтересовалась судья.

Ирина медленно повернулась ко мне. В её глазах мелькнуло что-то расчетливое, но она быстро прикрыла это маской страдания.

— Я... я хочу извиниться, — сказала она, и слезы появились как по заказу. — Перед Ольгой Владимировной, перед её дочерью. Я была не в себе. Беременность, стресс... я потеряла голову от отчаяния.

Она достала платок, промокнула глаза. Каждое движение было выверенным, каждая пауза — точно рассчитанной.

— Я понимаю, что мои действия непростительны. Особенно угрозы в адрес ребенка. Это... — голос сорвался, — это было отвратительно с моей стороны. Я молю о прощении.

Прокурор нахмурился — такое покаяние разрушало его планы посадить подсудимую на реальный срок. Адвокат Ирины, наоборот, едва сдерживал удовлетворение. План работал.

Я наблюдала за этим спектаклем с отвращением. Даже здесь, в суде, даже после всего произошедшего Ирина продолжала играть, манипулировать, лгать. И что хуже всего — это работало. Судья явно проникалась сочувствием к «несчастной матери».

— Учитывая полное признание вины подсудимой, наличие малолетнего ребенка, послеродовое состояние и искреннее раскаяние, прошу суд назначить условное наказание с обязательными работами, — заявил защитник, идеально попадая в созданную атмосферу.

Судья удалилась на совещание. Полчаса ожидания тянулись мучительно долго. Как только дверь за судьей закрылась, я заметила, как изменилось выражение лица Ирины. Слезы мгновенно высохли, появилась прежняя расчетливость. Она тихо переговаривалась с адвокатом, и по их довольным лицам было понятно — они уверены в успехе.

Когда судья вернулась, Ирина снова включила режим «несчастной матери» — опустила голову, изобразила раскаяние.

— Именем Российской Федерации, — начала судья, — Сорокина Ирина Викторовна признается виновной в совершении преступлений, предусмотренных статьями