Серый кардинал империи: Путь в чины - Dimash Suleimen

Кинюша, не понимая, чего это они так припустили, крикнул во двор: — Эй, выходите подмогнуть!

Соседи высыпали гурьбой. Вмиг посреди двора составили в ряд семь или восемь длинных столов, а в доме накрыли отдельный стол для женщин и детей. Чего там только не было: двадцать кувшинов доброго вина, сорок фунтов вяленой рыбы, горы говядины, свинины и баранины, да еще и домашние соленья, что притащили соседи.

Ребятишки, увидев яства, которые раньше им только снились, вмиг притихли. Они сидели в доме, не сводя глаз с тарелок и громко сглатывая слюну, но никто не смел притронуться к еде, пока взрослые не начали пир.

Мужики во дворе разливали золотистую наливку по белым чаркам и причмокивали: — Вот это я понимаю — вино! А то у Степаныча на углу — одна вода, бог весть сколько он там разбавляет. — Да ты не так говоришь! — рассмеялся кто-то. — Надо спрашивать, сколько капель вина он в ту воду капает! Все дружно загоготали. Все знали, что местный кабатчик нещадно бодяжит товар, но что поделать, если у него вдвое дешевле?

Отец Степана взял чарку, полную прозрачного, как янтарь, напитка, и почтительно поставил перед Кинюшей: — Благодетель вы наш, столько потратились… Вы человек доброй души, нашему Алёше очень повезло с таким другом. Соседи тут же подхватили: — Просим вас, не оставляйте Алёшу, присматривайте за ним в большом доме.

Кинюша сперва оторопел, а потом догадался: они думают, что Алексей в поместье на птичьих правах и полностью зависит от него, Кинюши. Тот едва сдержал кривую усмешку: «Знали бы вы, кто тут на самом деле кем верховодит!» Но быть в глазах людей важнее Алексея ему очень польстило. Он уже хотел было ввернуть какую-нибудь колкость, но заметил, что Алексей опустил голову, а глаза его подозрительно заблестели.

«Ого, неужто растрогался?» — смекнул Кинюша. Понимая, что сейчас не время для дерзких шуток, он сменил тон: — Да что вы, почтенные, мы же братья! Ближе родных! Он по-хозяйски обнял Алексея за плечи: — У нас всё общее: и кафтан, и каша, и спим мы, считай, на соседних койках… Ой-ой-ой! Это Алексей незаметно, но чувствительно ткнул его локтем под дых.

Видя такую близость, соседи успокоились: — Вот и славно, вот и ладно. Вы уж поверьте, наш Алёша далеко пойдет, еще гордиться им будете.

Отец Степана поднес и Алексею чарку ароматного вина: — отца здесь нет, так что выпей за встречу, сынок. Немного можно.

Алексей рассмеялся: — Спасибо, дядя Игорь! Давно хотел пригубить, да батюшка строго-настрого запрещал.

Степан рядом так выразительно облизнулся, что отец и ему налил полчарки, пригрозив пальцем: — Это ты за компанию с барином и Алёшей лакомишься, помни добро!

Степан расплылся в довольной улыбке: — Я тоже… тоже давно мечтал! И двор снова огласился дружным хохотом.

Когда перед каждым мужчиной за столом оказалась полная чарка, все взгляды обратились к Кинюше. Люди ждали от него торжественного слова, как от главного «зачинщика» этого пиршества.

Кинюша, чувствуя себя на вершине мира, просиял и шепнул Алексею: — Слушай, я, кажется, влюбился в это место!

Алексей лишь хмыкнул и вполголоса поддразнил: — Давай уже, вещай. Только не опозорь меня, оратор.

Кинюша с важным видом поднял чашу. Начал он издалека: выразил глубочайшую признательность за гостеприимство, поблагодарил за добрые слова в свой адрес, а затем плавно перешел к героическому эпосу о «спасении Степана». Само собой, свою роль в этой операции он расписал так ярко, будто в одиночку штурмовал логово разбойников.

Его красноречие лилось бурным потоком, и конца-края ему не было видно. Соседи, у которых животы уже прилипли к спинам, терпеливо слушали, из вежливости кивая головами. Мука эта продолжалась до тех пор, пока из дома не донесся звонкий детский голос: — Мам, а мам! Я уже и поспать успел, а тот дядя всё никак не замолчит!

Кинюша мгновенно залился краской. Поперхнувшись на полуслове, он неловко выпалил: — В общем… за возвращение Степана! До дна!

Двор взорвался ответным гулом. Десятки тяжелых чаш со звоном столкнулись, золотистое вино выплескивалось на столы. — До дна! — грянули мужики.

Когда чаши опустели, отец Степана решительно отодвинул кувшин от Алексея и своего сына: — Всё, хлопцы, вам хватит. Если я тебе, Алёша, еще налью, твой отец мне этого вовек не простит.

Алексей с досадой вздохнул: — Эх, дядя Игорь, я ведь только вкус почувствовал.

— Ты лучше на мясо налегай, — хохотнул тот. — Оно и сытнее, и голова завтра болеть не будет.

Глядя на Кинюшу, который уже вовсю опрокидывал вторую чарку, Алексей с доброй завистью проворчал: — Пей-пей, «герой»! Посмотрю я, как ты завтра в школу поползешь.

Кинюша, будучи парнем широкой души, не отказывал никому. Каждому, кто подходил к нему с чаркой, он отвечал взаимностью. И хотя отец Степана хитрил и наливал ему только половину, через пятнадцать минут, после дюжины таких «половинок», Кинюша окончательно «поплыл».

Пьянел он странно: не буянил, не плакал, а просто стоял посреди двора и оглушительно хохотал над чем-то своим. Сначала гостям это казалось забавным, но когда хохот стал беспрерывным, стало немного не по себе. Алексей поднялся со скамьи: — Час поздний, господа. Пора мне этого соловья домой тащить, а то закроют ворота в поместье — и будем под забором ночевать.

Соседи, знающие суровость нравов в господских домах, не стали их задерживать и вышли провожать. Мужики тут же вызвались помочь донести Кинюшу, но Алексей, придерживая пошатывающегося брата, лишь махнул рукой: — Ничего, он еще на своих двоих перебирает. Возвращайтесь к столам, празднуйте!

Отец Степана всё же не выдержал и велел сыну проводить их. Так они и шли до самых ворот поместья Морозовых: Алексей под одним боком у Кинюши, Степан — под другим, а сам Кинюша продолжал изредка сотрясать ночной воздух своим победным смехом. Только когда за ними захлопнулась тяжелая калитка, Степан отправился восвояси.

Глава 58

Зеленые мандарины

Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в багряные тона.

В городе наступил тот самый час, когда стройки затихают, лавки закрываются, а рабочие и мастеровые спешат домой, мечтая лишь о миске горячей каши и отдыхе.

Посреди этой суеты, широко расставив ноги и покачиваясь, точно огромный краб, шествовал молодой человек с блаженной улыбкой на лице. Он вежливо, по-дружески приветствовал каждого встречного. Если кто-то удостаивал его взглядом, он расплывался в радостной улыбке, а если взгляды встречались, томно тянул: — Ой, противный…

Прохожим было не до зрелищ — все торопились к ужину, но в спину ему нет-нет