Бессмертная - Елена Александровна Тимофеева

— До рассвета в скалы пойдём с королевой, — ответила она, — никто не знает, и ты молчи, храни тайну. Здесь, в крепости тебе бой принимать. Прошу, живым останься. А что решу я, покуда не знаю, разобраться мне нужно, Рихард. Не просто всё. Теперь прощай. Да что стоишь-то? — Она толкнула его в грудь. — Опять мне за тебя всё делать, зайчишка?

Он усмехнулся зло, рванул её к себе грубо, поцеловал так, что она вскрикнула. И отпустил тут же, сам себя испугавшись.

— Прости! — сказал тихо. — Собой не владею. Трудно по хлипкому мосту через пропасть шагать. Ты — царица, я — солдат. Ты — звезда, я — песок. Иди! — велел. — Никому не скажу, сохраню тайну! И выбор твой приму, каким бы он ни был! Ты напрасно в слабости меня упрекаешь и думаешь, будто можно изменить предначертанное! Но всё равно попробуй! А я Ареса и Афину молить за тебя стану! Иди же, Ария! — воскликнул с болью.

— Прощай! — Она бросилась к нему, поцеловала в лоб, повернулась и побежала в дом. Снег крепко и хрустко заскрипел под её сапогами.

Рихард не смотрел ей вслед, к костру отвернулся. Тут жарко, слёзы быстро просохнут, никто не увидит.

И Ария не замечала, как настывают слёзы на ресницах, вбежала на крыльцо и прямо в грудь врезалась встречному идущему. Подняла голову — Феанор. Мрачный, на себя непохожий. Щурит голубые глаза, холодные и злые, такие непривычные, чужие, не как прежде, хитрые, сурьмой подведённые, с масленой поволокой. Одет, как все солдаты, в простые кожаные доспехи, поверх доха овчинная, лисой отороченная, шелом конический в руке держит. В другой руке коробочка серебряная. И руки чистые, без затейливых узоров, выписанных хной. Совсем другой, не капитан корабля в белоснежном кителе с дорогим галуном, царь острова, а воин севера, варвар.

— Что это было сейчас, Ария? — вопрос его прозвучал негромко, но она вздрогнула, точно от окрика.

— Это что у тебя? — спросила, указав на коробочку. Просто, чтобы сказать что-нибудь, первое, что в голову придёт.

— Табак, — ответил Феанор.

— Зачем он?

— Нюхать.

— Как это? Покажи! — Она открыла дверь, прошла в дом. Села на нижнюю ступень лестницы, дождалась, когда он подойдёт, сядет рядом.

— Берёшь щепоть, и вот так вот, в нос, и, — Феанор шумно вздохнул, потряс головой, вытер набежавшие слёзы, крякнул, — хорош табачок!

— Дай-ка! — Ария забрала у него коробочку, зачерпнула кончиком пальца бурый порошок, сунула в ноздрю. — И-и-и, а-а-ап-чхи-и-и! — расчихалась, слёзы ручьями потекли.

Долго чихала, вытирала мокрые глаза. Как вовремя разглядела эту коробочку! Как по заказу дурной порошок под руку попался! И поплакала под шумок, под чих-то и слёзы незаметны.

Когда зуд в носу утих, Ария утёрлась подолом рубахи, посмотрела на Феанора. Всё так же мрачен был он, не отрываясь, смотрел на молодую супругу.

— Вот дрянь! — с напускным весельем сказала она. — Какая корысть-то в нём?

— Привыкнуть надо, — спокойно молвил государь, — а ты не привыкла ещё.

— Была нужда! — фыркнула Ария.

— Что там было, у костра на площади? — повторил Феанор. — Я же видел всё.

— А что спрашиваешь, коль видел? — разозлилась она.

— Ты пошто позоришь меня пред всем гарнизоном, девка? — Царь старался говорить негромко, чтоб не услышал ненароком кто, но плохо владел собой, открытая досада сквозила в его голосе.

— Вона что! — горько рассмеялась Ария. — Я тебя позорю! Вот что тревожит тебя, Феанор, вот почему ты не в духе! Не то, что с Рихардом целуюсь, а то, что другие увидеть могут! Конечно, задета честь государя! Мужская честь! Молодая супруга изменяет царю с солдатом! Вот что тебя заботит!

— Закрой свой рот! — рявкнул Феанор. — Я когда тебе сказал, ещё там, на острове, узнаю что, на куски порублю и скормлю рыбам! Было такое?

— На, руби! — Она выхватила из ножен меч, бросила перед ним.

Опустилась на колени, склонила голову, косы вперёд перебросила.

— Руби! — велела, но дрогнул голос, сорвался слезой.

— Дура! — Феанор поднял её, усадил рядом. — Чего воешь? — спросил сердито. — Натворила делов, а теперь воешь?

— Чего я натворила, чего? — Она выдернула из его рук свои, отёрла глаза. — Прав был Рихард! Ты не любишь меня, Феанор! Ты лишь о чести своей печёшься! И муж мне потому, что предначертано было, и добр ко мне потому, что народ твой от Дагона спасла!

— Дура ты! — в сердцах молвил государь. — Что говорить-то тебе, коль правды не видишь? Молодая ещё, многое не понимаешь!

— А тебе бы постарше, поопытней! — высохли слёзы в её глазах. — Чтоб до утех охочая! Как та Марина дворовая!

— О! — махнул рукой царь. — Вспомнила прошлые грехи! Когда это было-то? За Марину отомстить решила? — рассмеялся. — Потому и с солдатиком на всём честном обзоре, а?

— Дел других нет, как кобелю за гулянки мстить! — Теперь чёрные глаза Арии были совсем сухи, яростным огнём горели. — Рихард любит меня, и я его любила, когда в Руане жила! И проститься со своей любовью все права имею!

— А я думал, — медленно проговорил Феанор, пристально глядя на неё, — платишь мне той же монетой. Тоже при всех, чтоб меня позлить! А помнишь, как крепко тогда меня приложила, сказав: «Милуйся хоть со всем островом, но не на людях!» Доходчиво дала понять, что всё равно тебе, с кем твой муж будет! Так долг платежом красен, моя дорогая! И я тебе тем же ответствовал! Каково, теперь знаешь? Больно?

— Больно, государь! — призналась она. — Ох, как больно, когда тебя не любят, а по корысти пользуют! Попёрся за мною, ну надо же! — Ария издевательски рассмеялась. — Хороший муж, жену не бросает! А то что люди-то подумают? Тебя же только это и тревожит! Быть праведным в людских глазах!

— Ох, и дура! — Все краски отхлынули с лица Феанора, слова тяжело цедил, через силу. — Как же проглядел-то я дурь в твоей головёнке? Значит, просто языком балаболила, сказав, что останешься на острове, моей царицей? Отвечай! — Он схватил девушку за плечи, стиснул, встряхнул грубо. — Что в душе