Предначертанная королю Пустых - Анджела Дж. Форд

живых людей, способных снова заточить меня во мраке. И она бы это сделала. Я не стану говорить, что сожалею, потому что поступил бы так снова, а ты всё равно поняла бы, что я лгу.

Я понимала его отчаяние. Разве сама не чувствовала нечто подобное? Безрассудную жажду свободы, готовность пойти ради неё на всё. Свою ярость он обрушивал на тех, кто хотя бы догадывался о правде и всё равно заставлял меня танцевать, зная, что этот танец со мной делает. Знала ли Бетта? Была ли и она частью всего этого?

Нижняя губа задрожала. Его взгляд задержался на ней, а большой палец мягко провёл по уголку моего рта.

Я часто заморгала и схватилась за его запястье.

— А остальные? Весталка на кухне? Страж у моей двери?

— Не я. — Он слегка покачал головой, и чёрная прядь упала ему на лоб. В другое время от этого у меня наверняка подкосились бы колени, но сейчас казалось, будто я всё ещё слой за слоем разворачиваю правду.

— А Священная Мать? — настаивала я.

Он посмотрел на меня так мягко.

По телу россыпью прошёл страх.

— Эйрен? Священная Мать?

— Нет, — прошептал он.

Он смотрел на меня странно. Почти так же, как Бетта, — со смесью подозрения и жалости. Только в его взгляде была ещё доброта, словно он осторожно, очень осторожно подводил меня к правде. Давал самой её понять.

— Что значит «нет»? Ты говорил, что она осталась единственной, кто мог восстановить то, что ты собирался разрушить. Ты обещал вернуть ей каждый час, который она у меня отняла. Ты сказал…

— Я сказал, что сделаю это, — перебил он, внимательно следя за моим лицом. — Но мне не представилось возможности.

— Тогда кто?

Он ничего не ответил, только продолжал держать меня. Одной ладонью обхватывал щёку, другой рукой поддерживал со спины.

— Кто? — повторила я.

— Вспомни, Газель. Вспоминать можно.

Я закрыла глаза и обмякла в его руках.

И снова увидела себя у подножия лестницы. Белые одежды в темноте. Я пересекла открытую площадку амфитеатра, но не помнила этого. Пришла в себя, тяжело дыша; рука ныла, пальцы одеревенели, ладонь болела. Под ногтями была грязь, а подол платья намок и отяжелел. Отяжелел потому, что я долго шла по катакомбам, руки испачкались о камни, а ладонь болела потому что…

— Нет! — вскрикнула я.

— Газель. — Он крепче прижал меня к себе.

Я открыла глаза, и на мгновение всё расплылось из-за слёз.

— Нет. Её убила Верена. Я сидела в кандалах, а она была за столом напротив и сама мне сказала…

Я замолчала, увидев выражение его лица. То, как он смотрел на меня, как держал, словно знал, что эта правда может меня сломать.

— Скажи её имя ещё раз, — мягко попросил он.

— Верена.

— И кто она?

— Другая танцовщица. — Я замолчала, пытаясь вспомнить. — Моя самая давняя подруга. Она пришла в Священный дворец вскоре после меня. Мы танцевали вместе, но Ведущей Танцовщицей выбрали меня. По мастерству она всегда была второй после меня, зато вела тренировки, младшие равнялись на неё. Все её люби…

Слова оборвались.

Все любили Верену.

Я повторяла это про себя во дворце тысячу раз, иногда с горькой завистью. Но не могла вспомнить ни одного человека, который когда-либо с ней разговаривал. Ни одной танцовщицы. Ни одной весталки. Ни одного Стража. Мать Разлома никогда к ней не обращалась. Бетта тоже.

Я закрыла глаза, потом снова открыла.

Вспоминая.

Купальни, где я мылась одна — привилегия Ведущей Танцовщицы.

Тюремная камера и стопка одежды с одеялами, оставленная за решёткой. Мне их никто не передавал.

То, как Верена говорила мне лишь то, что я и без неё уже знала, словно со мной спорила собственная совесть.

Стул в кабинете командира Тиберона был пуст и придвинут к стене. Выражение лица Бетты, когда она вошла и застала меня разговаривающей саму с собой.

Отсутствие Верены на тренировке и то, как легко мне удалось увлечь за собой всех танцовщиц. Как быстро они согласились — ведь все любили Верену.

Я вспомнила нападение дьявола, пустые камни там, где должно было лежать её тело, и Бетту, которая держала обе мои руки и освобождала меня от службы.

Газель Верена Дакари.

Ноги подкосились.

Эйрен поймал меня и опустился вместе со мной на землю. Он держал меня, пока я рыдала, а остановиться я не могла. Я снова была той маленькой девочкой под столом, цепляющейся за ножку и отчаянно ищущей хоть какого-то утешения после того, как у неё отняли всё. Я невыносимо боялась остаться одна. Мне была нужна подруга. Быть Ведущей Танцовщицей было одиноко, поэтому я придумала себе подругу. Она не всегда была рядом; бывало, мы не разговаривали годами.

Когда я снова смогла дышать, то выпрямилась и осталась стоять перед Эйреном на коленях. Он достал из кармана платок, и я вытерла лицо. Правда наконец складывалась воедино. Мне нужно было произнести её вслух.

— Я убила Священную Мать.

— Да, — подтвердил Эйрен.

— Я вышла из твоего королевства и чувствовала себя сильной. У меня был нож, а она даже не знала. Она пришла греться в лунном свете, наслаждаться своей властью, и, когда увидела меня, не смогла удержаться. Захотела выпить мою кровь, а я вспорола ей живот раньше, чем она успела. Потом написала эти слова её кровью и побежала во дворец. Сказала всем, что нашла тело.

— Да, — тихо сказал Эйрен, терпеливо дожидаясь продолжения.

— И дьявола призвала я, — продолжила я. — Нашла книгу в темницах. Она была спрятана под камнями. Я была в отчаянии, потому что Мать Разлома сказала, что мне пора готовить себе замену, а мне нужен был способ доказать, что другой танцовщицы им никогда не понадобится.

— Но потом ты уже не могла удерживать дьявола, и он начал делать что хотел.

— Большую часть времени я о нём забывала, — призналась я. — Но помню тени на стене, голос у себя в голове, почти догоревшие свечи, благовония. Эйрен, как ты можешь сидеть здесь рядом со мной, зная, что я натворила?

Он протянул руку, едва коснулся пальцами моего запястья, а потом взял за руку.

— Газель, каждый раз, когда ты танцевала, твоя душа распадалась на части. Так действует этот ритуал. Я говорил тебе, что спасу тебя, потому что видел твою расколотую душу. Всю свою тьму ты отдала Верене, и она была добра к тебе, заботилась обо всём. Но теперь её нет. Ты снова целая и останешься целой, будешь исцеляться рядом со мной.

Перед ним я чувствовала себя обнажённой, беззащитной,