Ее наемник - Маккини Аманда

ряду стальных шкафчиков, которые были едва достаточной высоты, чтобы в них можно было стоять, и шириной около четырех футов. В клетках в комнате были и другие жертвы, но я никогда не видела их лиц.

Эти жертвы лежали неподвижно и молчали. Иногда ночью я слышала, как они шевелятся. Я представляла их скорее существами, чем людьми, бледно-серыми зомби, ползающими на четвереньках. Теперь я знаю, что охранники постоянно давали им наркотики, и они постепенно становились зависимыми от героина, чтобы сделать их более покорными и послушными своим похитителям. Мне до сих пор снятся кошмары о них. Брюнетка свернулась в позе эмбриона, плача, ее тело пробирала дрожь. Иногда она кричала, издавая длинный, леденящий душу вой, который на мгновение — всего на мгновение — заглушал оглушительный ритм музыки мариачи наверху.

Я внимательно наблюдала за ней, гадая, какова ее история. Ее длинные темно-каштановые волосы красивыми локонами ниспадали по спине — такие волосы были бы мечтой для большинства женщин. На ней было желтое летнее платье, немного коротковатое, такое, которое бунтарская тинейджерка могла бы надеть на семейный бранч во время отпуска, пытаясь привлечь внимание симпатичного молодого официанта. Может, она слишком далеко отклонилась от курорта?

Познакомилась с мужчиной и он ее уговорил на бесплатные напитки за барной стойкой?

Или она спотыкалась по дороге в отель, бездумно отправляя SMS своим друзьям, когда ее схватили на улице за секунду до того, как игла пронзила ее шею. Мы еще не разговаривали друг с другом. Я даже не был уверена, знает ли она, что я здесь. Или, кстати, говорит ли она по-английски. Я подумывала сказать что-нибудь, попытаться утешить ее, но что сказать?

Я знала, что ее история будет похожа на мою. Я знала, что в конце концов ее слезы высохнут. Страх и печаль сменятся решимостью выжить — или нет? Наступит ли момент в ее плену, когда она перестанет плакать и начнет искать в своей клетке что-нибудь, чтобы покончить с собой? Что-нибудь, чтобы остановить боль, страх, жизнь, которая больше не стоит того, чтобы жить?

В первые дни своего плена я боролась с обстоятельствами. Я была полна решимости сбежать, не сдаваться. Каждую секунду каждого дня я пыталась придумать, как это сделать. Я пообещала себе, что не потеряю себя. Что не потеряю силу, которую мне привила моя мать. Я говорила себе, что эти ублюдки пожалеют о том дне, когда похитили меня. До того дня, когда они заставили меня смотреть, как группой насилуют женщину.

За две недели моего плена это был единственный раз, когда я подумывала о самоубийстве. Но тогда что-то глубоко внутри меня проснулось.

Желание выжить.

Это и поддерживало меня в те дни. Внезапный хлопок напугал меня, и я обратила внимание на хлипкую деревянную дверь. Брюнетка вскочила с места. Она взглянула на меня, ее покрасневшие глаза были полны страха. Я собралась с силами и уставилась на нее в ответ, посылая ей подсознательное сообщение о своей силе.

Не показывай им, что ты плачешь, просил я ее про себя, зная, что эти ублюдки получают от этого удовольствие. Не позволяй им видеть твои слезы. Не позволяй им видеть твои слезы.

Щелчок замка, поворачивающегося и открывающегося, эхом раздался в комнате, как выстрелы. Один за другим, щелчок, щелчок, щелчок, наращивая напряжение, как медленная, навязчивая музыка в страшном фильме прямо перед убийством. Несмотря на мой подсознательный призыв не кричать, брюнетка сделала именно это. Она отскочила назад, прижавшись к задней стенке клетки.

Я почувствовала внезапное желание ударить ее — ударить, чтобы она опомнилась, как мать может ударить своего проблемного подростка. Дверь открылась, и резкий, яркий луч света пронзил темную комнату.

Вначале я отворачивалась и закрывала глаза от света. Теперь я смотрела на него, и часть меня желала, чтобы свет лишил меня зрения. Ослепил меня от ужасов, окружающих меня. Человек, которого называли Капитаном, спускался по небольшой лестнице. Как обычно, он шел медленно и угрожающе, оглядывая своих рабов своим единственным здоровым глазом. Другой глаз был закрыт черной повязкой, что каким-то образом делало его еще более устрашающим.

Несмотря на невпечатляющую повседневную форму из выцветшей армейской одежды и поцарапанных черных боевых ботинок, Капитан излучал высокомерие и авторитет, которых не было у других мужчин.

Я опустила глаза.

Мне стыдно в этом признаваться.

Зрительный контакт с охранниками был запрещен. Мое сердце билось в такт каждому шагу ботинок Капитана. Я не знала его настоящего имени. Хотя я почти не говорила по-испански, я пыталась уловить все, что мог, из разговоров вокруг меня. Но я так и не узнала его имени. За ним в подвал последовали два охранника, которых я не узнала. За время моего плена я поняла, что скоро произойдет что-то важное.

Что нас собираются куда-то увезти.

И время шло, движение вокруг меня становилось все более частым и суматошным. Капитан подошел к моей клетке первым. Я опустила взгляд, но выпрямила плечи, что было смешным, но я хотела показаться сильной и бесстрашной.

Независимая от него.

Или, возможно, чтобы убедить в этом саму себя. Я ждала, сосредоточившись на звуке вентилятора. Вращение, стук, вращение, стук, стук, стук. С пренебрежительным фырканьем Капитан отвернулся от меня и подошел к брюнетке, которая теперь скулила, как избитый щенок.

Охранники последовали за ним. Замок был открыт, и дверь клетки скрипнула, открываясь. Девушку вытащили наружу. Ее крик заставил все волосы на моих руках встать дыбом, когда охранники усмирили ее. Наконец, тишина. Я закрыла глаза, когда ее уносили наверх, как будто это могло как-то стереть из памяти то, что происходило вокруг меня. В сотый раз я спросила себя: «Почему не я? Почему меня не избили и не изнасиловали? Почему меня пощадили? Что они запланировали для меня?

Осознание того, что я каким-то образом отличаюсь от других, ожидание того, чтобы понять, почему и что в конечном итоге должно было произойти, было хуже, чем изнасилование. Я убедила себя, что я была своего рода жертвой. Скоро меня прибьют к кресту и выпотрошат, как свинью, как в каком-то сатанинском ритуале.

Тогда я еще не знала, что была всего лишь приманкой.

Пешкой в опасной игре между двумя безжалостными, жестокими мужчинами.

5

РОМАН

Мехико, Мексика

Я взглянул на часы, когда вышел из лифта, пройдя через стену плотного и сжатого воздуха, пропахшего тропическими фруктами и феромонами.

00:17.

Я пришел рано.

Я всегда прихожу рано.

Смех смешивался с мягкой музыкой пятичастного мариачи-ансамбля, игравшего в тени.