Мистер-Костюм - Лулу Мур

Я откашлялся как раз в тот момент, когда Пенн крепко обнял меня, испортив момент. — Мы проведем тебя через этого приятеля; это будет как в колледже. Давай, поднимем его и покрутим.

Он полез в другую сумку и достал молоток и гвозди.

— Эм, Пеннингтон? Как ты думаешь, что ты с ними делаешь? — Мюррей нахмурился.

— Мы помогаем нашему мальчику, Мордочке, на что это похоже? Мы не можем отослать его на полдень, не выяснив сначала все его разочарование. Кто знает, в какие неприятности он попадет.

Мюррей закатил глаза, но ничего не сказал, чтобы помешать Пенну врезаться в стену. Это было также смело, потому что Пенн не был известен своим рукоделием, но после пары неудачных попыток мишень успешно осталась висеть. Он подошел к сумке и вытащил маленький мешочек, который протянул мне. Я открыл его, и из него выпали три дротика, на каждом из них также было небольшое изображение ее лица с предупреждающим знаком, напечатанным сверху. Я фыркнул в ухмылке, как от уровня детализации, в который они углубились, так и от восторга на лице Пенна.

— Ты проснулся, приятель. — Пенн кивнул на доску, и я шагнул вперед.

— Подожди, — остановил меня Мюррей, моя рука была готова прицелиться. — Вспомни три…

Я кивнул, глубоко вздохнув. — Ага.

Я качнулся на пятке, моя рука снова на месте и готова к броску.

— Не буду… — Первый дротик влетел в доску, попав ей прямо в лоб, и тройная двадцатка.

— Пусть Беула Холмс… — Второй попал ей прямо в ямочку на верхней части щеки, которая появлялась с каждой самодовольной улыбкой, которую она бросала в мою сторону, когда думала, что выиграла.

Я чертовски ненавидел эту ямочку и все, что она представляла.

— Трахнись со мной. — Последний дротик попал прямо в яблочко, а ей прямо в нос.

Фраза, которую я ежедневно повторял в колледже, повисла в воздухе. Мюррей придумал это после того, как я пришел домой, разглагольствуя о тролле на моем курсе права. Меня приучили уважать женщин, относиться к ним с добротой и равноправием, как и к любому из моих друзей, поэтому я не сразу понял, что она скорее медуза, чем человек, хотя тугие черные кудри должны были придать этому вид проще.

В течение нашей первой недели вместе я задавался вопросом, может быть, она была в плохом настроении; после второй я подумал, что она все еще в плохом настроении; к третьей я понял, что это было только со мной, и это было не столько плохое настроение, сколько необъяснимая ненависть после нашего класса по уголовному правосудию, где она пыталась и не смогла унизить меня фиктивным аргументом о законности обязательный минимум — я не был полностью уверен, что она вообще верила. Иногда я задавался вопросом, станет ли она спорить со мной, что Йельский юридический факультет лучше, если я открыто заявлю, что это не так. Ей потребовалось всего четыре недели, чтобы закрепиться на вершине моего списка явных врагов, в котором в то время было только ее имя, но даже если бы это было не так, она все равно была бы на вершине. С тех пор это была война.

Пенн согнулся пополам от смеха. — Черт, я и забыл, как это смешно. Так это все еще так же, как это было десять лет назад?

— Я не знаю. — Я вытащил дротики из доски и начал сначала.

— Может быть, на этот раз ты сорвешься.

Я остановился на полпути и повернулся, чтобы посмотреть на него. — Не задерживайте дыхание. Мы не будем.

— Мюррей, — проигнорировал меня Пенн, вместо этого кивая Мюррею, — если Раферти снова затевает свою вражду, нам нужно перезапустить наше пари.

— Мы не возобновляем вражду, потому что она никогда не прекращалась. И это не вражда, это взаимная неприязнь. Она мой заклятый враг, а я ее. Это была встреча заклятых врагов, заклятых врагов, заклятых врагов…? — Я мог видеть ухмыляющуюся Мюррей, когда еще один дротик попал в доску, на этот раз между ее глазами. — Что бы не было. Делать ставку, это совершенно бессмысленно.

— Я на связи, — ответил Мюррей, также игнорируя меня. — Сто штук. Но кто расплачивается за то, что мы оба думаем, что это происходит на этот раз?

Пенн погладил подбородок в манере, приличествующей диктатору-макиавелли, как он думал. — Раф, как долго длится это дело?

Будь моя воля, это продлилось бы не более пяти дней; до пятницы, когда они примут более чем щедрое — с нашей стороны — предложение об урегулировании. Тем не менее, я знал, что за это будет борьба, потому что первоначальные документы, которые я видел, оценивали Джонсона Мейнарда где-то между жалкими двадцатью и сорока милями, что было у его будущей бывшей жены и троих детей, назвали чушью, и что в настоящее время расследуют мои очень хорошо оплачиваемые следователи. Вероятно, было бы полезно послушать, что дьяволица должна была сказать ранее, на всякий случай, если бы это было что-то полезное, но, думаю, я не мог получить все.

— Не знаю. Может месяц? Это зависит от того, что найдет Диего. Надеюсь, ненадолго, блядь, или кто-нибудь другой возьмется за это. — Стрела попала прямо в изгиб ее губы, что мало что говорило, учитывая, что ее надутый рот занимал так много места, особенно когда он был открыт и кричал на меня.

— Хммм, а как насчет двух недель? Незадолго до выходных, посвященных Дню памяти.

Я вытащил дротики и начал снова. — Просто дай Мюррею сто штук прямо сейчас, это сэкономит нам всем время.

— Две недели — это смело. Ты действительно думаешь, что скоро?

— У них было десятилетие сдерживаемого беспокойства, чтобы свалить. Почему? Что ты думаешь?

Поскольку я не концентрировался на том, что делал, и был фактически ошеломлен тем, что этот разговор происходил в равной мере, мой бросок прошел мимо и попал в стену. К счастью, Мюррей был слишком поглощен своим глупым разговором с Пенном, чтобы заметить небольшую дыру, которую он оставил.

— Знаешь что? Почему бы вам двоим просто не дать мне двести штук, и мы все пойдем домой.

— Думаю, к четвертому июля.

— Я говорю вам обоим, ублюдкам, что я точно не буду заниматься этим делом до четвертого июля. Если он все еще идет, я передал его. — Еще раз, я говорил только сам с собой.

— Хорошо, договорились. — Мюррей и Пенн обменялись рукопожатием