Полуночные признания - Дж. Л. Кенна

позволяя солям расслабить мои напряженные мышцы, выхожу из воды и достаю пушистое бирюзовое полотенце. Промакиваю кожу, собираю волосы в небрежный пучок, иду в гардеробную, беру леггинсы и розовый свитер с открытым плечом и натягиваю их на себя.

Холодный мраморный пол заставляет вздрогнуть, пока выбегаю босиком из комнаты в общую зону. На кухонном островке стоит ведро с водой и парой еще не растаявших кусочков льда, рядом – бутылка шампанского и открытка.

— Я не против, — говорю, доставая бутылку.

Вытерев капли воды с поверхности стекла, откупориваю бутылку, не забыв традиционно крикнуть «У-у-у!», когда пробка с громким хлопком вылетает из горлышка. Достаю бокал из мини-бара, наливаю полный стакан, ставлю шампанское в холодильник и возвращаюсь в комнату.

Сделав глоток, достаю грязевую маску из косметички и смотрю на себя в зеркало.

— Детка, ты просто бомба. Уделаешь всех на этой свадьбе.

Журнал Cosmopolitan11 как-то писал, что если проговаривать намерения перед зеркалом и подбадривать себя, то излучаемая позитивная энергия отпугнет негативно настроенных людей. С тех пор я регулярно «заряжаюсь» перед зеркалом. Работает ли это? Без понятия, но терять уже нечего.

Толстым слоем наношу маску на лицо, оставляя чистыми только глаза и рот, беру бокал и выхожу из ванной в сторону кровати. Лежа на спине, утопая головой в пуховой подушке, покрытой хрустящим белым шелком, смотрю в окно. Солнце уже садится, опускаясь за океан, будто толща воды просто картонная декорация.

Пена с эффектом памяти идеально повторяет изгибы тела, и разум наконец успокаивается – впервые за весь день. Притягиваю телефон к лицу: почти восемь.

Где, черт возьми, носит этого типа?

Просыпаюсь от громкого, противного женского смеха, доносящегося из гостиной, и резко сажусь, сразу же ощущая, что щеки, лоб и уголки рта неестественно стянуты. Я уснула в грязевой маске.

— Блядь, — шипя сквозь зубы, касаюсь лица.

Еще один хриплый смех, затем хихиканье, а следом – музыка. Громкая музыка.

Boyz II Men12, серьезно?

Шарю рукой по одеялу, нахожу телефон и подношу его к лицу. Полночь. Этот придурок явился в полночь, да еще и не один! Врубает дешевый R&B13, будто живет один! Даже не потрудился представиться… И тут – музыка становится еще громче.

Сползаю с кровати, с трудом сдерживая ярость, и тяжело шагаю к двери, направляясь в гостиную.

Добравшись до конца коридора, застаю сцену, что поднимает температуру уже кипящей крови еще на десять градусов.

На кухне мужчина в черных брюках и белой рубашке с закатанными до предплечий рукавами прижимает девушку к стойке. Его лицо уткнулось в ее обнаженную грудь, а сзади к нему прилипла еще одна, проводя пальцами с французским маникюром по его телу и ныряя рукой в его брюки.

О. Мой. Бог.

Этот кусок дерьма собирается устроить оргию на кухне нашего – нет, моего и Сондры – номера. Он любит женщин так же, как свои кремы… в изобилии.

Уже ненавижу его.

Громко прочищаю горло, перекрывая идиотский R&B, ожидая, что они остановятся и поймут, что не одни здесь. Но ничего не происходит.

Кашляю еще громче, напоминая о своем присутствии поверх стонов, кряхтения и пошлого саксофонного соло.

Мисс «Грудь Наружу» наклоняется, выглядывая из-за широкой спины Алека. Ловит мой взгляд. Закатывает глаза. ЗАКАТЫВАЕТ. ГЛАЗА.

— Эм, кажется, твоя соседка злится, — говорит она, пока он перемещает рот с ее груди на шею.

Умная девочка.

— Мне плевать, — раздается низкий голос, приглушенный ее кожей.

Ярость в крови толкает меня вперед.

— Прошу прощения? — делаю несколько шагов к ним.

Девушка сзади расстегивает его брюки и стягивает их, будто меня не существует.

— Эй, мудак! Не хочешь уделить мне минуту, прежде чем подхватишь герпес на кухне номера, за который даже не платишь?!

В комнате раздается мужской смешок. Он поднимает голову, вытирает рот тыльной стороной ладони и поворачивается ко мне.

Призрак Джейн Остин!

Алек выпрямляется во весь рост – где-то метр девяносто, может, даже два. Его белоснежная рубашка расстегнута, обнажая пресс с такими рельефными мышцами, по которым можно прокатить мяч для гольфа. Его брюки – благодаря той самой девушке, которая теперь ковыряет ногти с выражением смертельной тоски на лице – сползли ниже пояса трусов. Черных боксеров. Тонкая полоска темных волос исчезает под резинкой в то самое место, которое, как я предполагаю, скрывает величие чистой мужественности.

Нервно сглатываю.

Его загорелые предплечья испещрены толстыми венами. Квадратная челюсть дергается от раздражения. Темно-каштановые, почти черные волосы растрепаны – длинные на макушке и короткие по бокам. Легкая щетина придает ему грубоватый, но ухоженный вид.

У этого парня может быть больше кремов, чем в общежитии сестринства, но Алек Фокс – стопроцентный самец. И его поза – без тени смущения, будто не его поймали с двумя женщинами перед незнакомкой – источает привилегированность и, стыдно признать, харизму.

Его глаза… Сондра не шутила.

«Постарайся не утонуть в голубых глазах Алека…»

Да, абсолютно точно. Они голубые, как акварельный океан – светлые и темные оттенки, похожие на размытую краску. Яркие, обрамленные густыми темными ресницами и горящие от нарастающего раздражения.

— Эй, Бен Гримм14! — хлопает в ладоши, чтобы привлечь мое внимание. — Ты будешь пялиться на меня всю ночь, или тебе что-то нужно?

— Кто такой Бен Гримм? — интересуется мисс «Грудь Наружу».

Он переводит взгляд на нее.

— Существо… — ждет понимания в ее глазах, но не видит его.

— Фантастическая четверка… — продолжает, но в ее взгляде не вспыхивает ни искры.

— Персонаж Marvel15, у которого кожа как камень, — разводит руками.

Черт. Хватаюсь за лицо, вспоминая, что на мне до сих пор эта чертова маска. Морщусь, чувствуя, как трескается засохшая грязь. Девушки выглядят скучающими и совершенно потерянными, будто он говорит по-китайски.

— Неважно, — махнув рукой в их сторону, он возвращает внимание ко мне. — Суть в том, что ты портишь мой вечер.

— Сейчас полночь, кретин.

— Тогда утро, — усмехается он.

Гребаная усмешка. Хочется стереть ее с этого лица.

— Выключи. Музыку, — говорю сквозь зубы.

Усмешка Алека превращается в полноценную в ухмылку – будто я смешная, а не страшная. Он достает телефон, нажимает на экран, и идиотская музыка затихает. В комнате остаются только стук моего сердца и звенящее напряжение между нами.

Девушки, увешанные блестками, сливаются с окружающим нас фоном.

Алек