Моя «сверхъестественная» жизнь - Джейн Шнайдер

«Что с тобой сейчас происходит? Поделишься? Жду ответа на почту. Если, конечно, захочешь пообщаться…»

Да что ж такое? Его точно взломали, и этот негодяй прикалывается таким образом. Не может быть, чтобы Джаред раздавал кому попало адрес своей электронной почты. Это было бы слишком хорошо, чтобы быть правдой. Не могу представить себе эту картину. Ему, что же, нечем себя занять, и он, сидя в своем трейлере, вдруг думает: «А не пообщаться ли мне с кем-нибудь из своих фанатов?» Ну что за бред?

Но ведь если это кто-то пишет за него, я, может быть, смогла бы вывести проказника на чистую воду? И потом, все равно, если его даже взломали, об этом станет в итоге всем известно. Ладно, допустим, это действительно Джаред, а не хакер, тогда что ему нужно от незнакомки? Пока не напишу — не узнаю. Но что писать? Мысли путались в голове. Ничего благоразумного не приходило в голову, а лишь банальное «Я тебя люблю. Боже мой, Джаред, как же сильно я тебя люблю! Ты самый лучший на свете!»

Нужно взять себя в руки и написать ему что-нибудь умное и забавное. Он же так любит повеселиться, ровным счетом, как и я сама. Если бы я так не волновалась, уже давно настрочила бы целое послание, но сейчас я была просто в шоке. Теперь я не знаю, что со мной будет. Прощай сон и спокойная жизнь. Добро пожаловать, психиатрическая лечебница. Что же написать? Что мне написать мужчине своей мечты?

Глава вторая. Слезы, секс, самобичевание, горячий кофе и мольбы о прощении

— Прости меня, пожалуйста, Джаред, что мне сделать, чтобы ты меня простил?

Слезы градом катятся из моих глаз, и я никак не могу остановить поток рыданий. Отчаяние, боль от совершенного мною ужасного поступка душат, и я не решаюсь заглянуть в эти прекрасные каре-зеленые глаза. Вдруг его теплая и такая крепкая мужская ладонь дотрагивается до моего лица и очень бережно смахивает слезы.

— Не плачь… Ничего страшного. Все будет хорошо, — говорит он нежно.

— Не будет! Теперь уже никогда не будет, как прежде, ведь я изменила тебе с другим мужчиной.

Взгляд его так печален. Джаред сидит совсем рядом, в потертых джинсах, черной рубашке и в черной шапке. Мужчина моей мечты смотрит мне прямо в глаза, а я не имею права даже прикоснуться к нему, потому что чувствую себя недостойной его внимания.

Все, на что хватает сил, это разглядывать его с ног до головы: две верхние пуговицы на рубашке расстёгнуты, и мой взгляд падает на маленькую родинку на его мощной шее, почти у ключицы (я замираю, пытаюсь себя контролировать). Так хочется прикоснуться к ней губами, но… Вдруг он меня оттолкнет? Особенно после того, что я натворила. Однако через некоторое время с его губ сорвались слова, которые я точно не ожидала услышать.

Сначала он резко поднялся на ноги, схватил меня за руку и потянул за собой, а мне ничего не оставалось, как подчиниться. Он такой сильный и такой высокий. У него роскошные волосы. Почему все так хотят сделать ему стрижку покороче? Единственным же моим (и вполне естественным) желанием было зарыться руками в его шевелюру, притянуть к себе и долго-долго целовать.

Джей продолжал сверлить меня взглядом еще несколько секунд, а я подумала, что не могу больше так стоять, задрав шею вверх. Наконец, он тяжело вздохнул и прошептал:

— Тебе не за что просить прощения. Ведь ты тогда не знала ничего. Ты не знала, что я полюблю тебя.

И тут, словно в фильме про любовь, заиграла приятная мелодия. О нет, Селин Дион, я так любила тебя раньше, а теперь ненавижу. Зачем только я установила одну из твоих песен, как мелодию будильника? Я решила, что так приятней просыпаться. Да и муж чуть не придушил меня, когда практически получил нервный срыв от «приятного» пробуждения под «Slipknot». А что тут такого? Зато сразу вскакиваешь, просыпаешься наверняка и бежишь, как ужаленный в одно место, по своим делам.

А вот теперь еле-еле продираешь глаза, в то время, как твоя половинка вовсе не реагирует на эти, ласкающие слух, звуки. Ну ладно, Селин Дион, ты прощена. Как на тебя дуться? Может, даже сегодня послушаю еще немного твой сладкий голосок: у меня как раз лирическое настроение, и хочется рыдать.

Медленно встаю с кровати и выключаю будильник. Зачем я вообще его завела, ведь сегодня чертова суббота? Настроение паршивое. А ведь я не заходила в Соцсеть уже целых двадцать четыре часа. Целые сутки. Но больше меня волновало не это: события прошлого дня стали постепенно проноситься в голове, но все они меркли по сравнению с моим сном.

Крепко сжимаю в руке телефон и медленно крадусь в кухню, чтобы заварить кофе. А мне так хочется долбануть несчастный, ни в чем неповинный, Самсунг об стенку. Зачем ты только помешал мне досмотреть такой прекрасный сон, чертов телефон? Но я сама виновата: отрубилась вчера в семь вечера, а будильник не отключила. Или я все же специально это сделала, чтобы не проспать больше положенного? Уже и не припомню точно: мой мозг плохо соображал.

Итак, сейчас семь утра, а в Ванкувере восемь вечера. Я так и не решилась ничего написать ему: слишком уж много чувств накипело в моей душе. Да еще если бы я отважилась после бессонной ночи писать письма, ни к чему хорошему это точно бы не привело. «Еще один день — коту под хвост», — думаю я. Если с утра настроение не задалось, то дальше только хуже.

Проверяю Соцсеть — там тишина. Интересно, он и правда ждал, что я напишу? А может, они с Джексоном решили поиздеваться над бедной влюбленной фанаткой? Так и представляю себе великолепную картину — сидят эти двое в своем роскошном трейлере, пьют пиво, читают комменты фанатов в Соцсети, и тут случайно натыкаются на мой. Не знаю, что у них там за извращенная фантазия, и почему они решили так подшутить надо мной?

Интересно, чья это вообще была идея? Кто же из них самый большой шутник, который вечно устраивает всем «райскую жизнь» на съемочной площадке? Ответ напрашивается сам собой: Джаред, ну кто же еще? «Но он не мог так сделать. Он не такой», — протестует мое израненное сердце. Я тут же приказываю ему заткнуться и, призадумавшись, делаю большой глоток кофе, который обжигает мне горло. Черт, этот день точно не удался.

Но потом вспоминаю, как вчера утром я была невероятно счастлива, будто спасла