Баллада о зверях и братьях - Морган Готье

быстро вкладываю ладонь в руку Атласа и позволяю ему помочь мне выбраться из кареты. Как только ноги касаются булыжной мостовой, он тут же отпускает мою руку. Если бы я моргнула, я бы этого не заметила, но на мгновение мне показалось, что он сжал пальцы, прежде чем засунуть руку в карман и достать ключи. Он отпирает входную дверь и придерживает её, пропуская меня вперёд. Несмотря на нашу ссору и всё, что я ему наговорила, он остаётся джентльменом, и я ненавижу его за это.

— Вы вернулись! — восклицает Эрис с широкой улыбкой, накрывая на стол.

Как только я переступаю порог, в нос ударяет божественный аромат жареных овощей и копчёного мяса, и вся тяжесть дня моментально растворяется. Плечи, о напряжении которых я даже не догадывалась, расслабляются, и я выпрямляюсь, направляясь к морской эльфийке.

— Как всё прошло? — спрашивает она, и её улыбка слегка гаснет, когда я не отвечаю сразу.

— Всё прошло так, как и можно было ожидать, — отвечаю я с самой ободряющей улыбкой, на которую способна, и беру у неё вилки, чтобы помочь закончить сервировку.

— И что случилось? — не отстаёт она, когда я не говорю больше.

Пожимаю плечами.

— Я встретилась с Сореном, мы поговорили…

— Подожди, — перебивает Никс, опершись локтями на спинку своего любимого стула. — Ты только что назвала его… Сореном?

— А как мне его ещё называть?

— Ну, не знаю, — фыркает Никс. — «Король Сорен», «ваше величество», «милорд»… как-то иначе, не по имени?

— Он сам сказал мне так его называть.

От того, как у Никса отвисает челюсть, я с трудом сдерживаю смешок.

— Он позволил тебе называть его Сореном?

— Ага, — киваю я. — А я попросила звать меня Шэй.

— Я даже не уверен, что его жена может звать его Сореном, — бормочет Никс, почёсывая лицо, и я уже не могу удержаться от смеха. — Что? — он встречается со мной взглядом и пожимает плечами. — Что я такого сказал?

— Возможно, твоему дяде Шэй нравится больше, чем все вы, — дразнит Эрис, мягко толкая меня локтем.

— Ну, конечно, нравится, — вмешивается Финн, распахивая маятниковую дверь из кухни и неся поднос с ужином. — Она не только приятнее на вид, чем мы все, но, возможно, единственная, кто добровольно осмелился ему возразить.

— С чего ты взял, что я ему возражала?

— Я и не ожидал от тебя другого, — говорит Финн, ставя поднос в центр стола и жестом приглашая нас занять места. — Кроме дяди Сорена, большинство троновианцев не рискнёт вступать в конфронтацию с Атласом, но я видел вас двоих в деле и знаю, что вы не отступите от драки по доброй воле.

Я бросаю взгляд на Атласа, который садится во главе стола, по правую руку от меня. Он смотрит на свою тарелку и пустой бокал, погружённый в мысли. Я была с ним жестока по дороге домой. Знаю, что он хочет помочь, но мысль о том, что он, возможно, действительно предпочёл бы, чтобы я просто уехала обратно в Мидори, ранила меня. Я не хочу быть обузой, и уж точно не хочу чувствовать, что злоупотребляю гостеприимством. Возможно, Атласу просто нужно пространство, и я могу ему это дать.

— Я подумала принять предложение твоего дяди и остаться в замке в качестве его гостьи, — произношу я. Все перестают накладывать еду и наливать напитки, уставившись на меня. Атлас отрывает взгляд от приборов и смотрит прямо на меня. — Знаю, что могу быть невыносимой, и мы уже много времени проводим вместе, а с учёбой — будем проводить ещё больше. Так что я подумала, может, всем нам будет лучше, если я…

— Ты не обуза, — перебивает Атлас, и его слова заставляют меня взглянуть на него с глазами, полными слёз. — Если ты хочешь остаться у нашего дяди, то ты вольна это сделать. Но не делай этого только потому, что думаешь, будто мы этого хотим. Уверяю тебя, — его голос тихий, но звучит прямо в моей душе, — мы хотим, чтобы ты осталась.

— Атлас прав, Шэй, — говорит Финн, раскладывая жареные овощи по тарелкам. — Мы хотим, чтобы ты осталась с нами. Нам приятно твоё общество. И, если позволишь мне говорить за всех, ты принадлежишь этому месту. Ты не обуза.

Я с трудом сглатываю ком и борюсь со слезами, рвущимися наружу. Сегодня за ужином слёз не будет. Прочищаю горло и, убедившись, что мой голос не дрогнет, а губы не затрепещут, улыбаюсь и говорю:

— Тогда, думаю, я останусь.

— Слава звёздам! — восклицает Эрис. — Я люблю вас, мальчики, но так приятно иметь рядом ещё одну девушку!

Я смеюсь вместе со всеми и чувствую, как напряжение уходит из тела. В Мидори я никогда не задумывалась, хотят ли люди, чтобы я была рядом. Я просто предполагала, что хотят… из-за моих титулов. И, честно говоря, даже если они не желали, чтобы я участвовала в их разговорах или танцевала на бала̀х, мне было всё равно. Забавно, как всего пара недель вдали от токсичной среды может изменить взгляд на всё — даже на саму себя. Я думала, что должна быть идеальной, чтобы заслужить любовь родителей и сохранить расположение Бастиана. Но оказывается, они не любили меня так, как должны были. Они любили меня на своих условиях, и, если я вернусь сейчас, они не встретят меня с распростёртыми объятиями. Они снова будут держать меня на расстоянии, заставляя заново заслуживать их благосклонность. Я начинаю понимать, что их любовь была нездоровой, и всё, чего они на самом деле хотели — это контроля. Они лгали, манипулировали и подавляли меня, а я позволяла этому происходить, потому что, в конце концов, просто хотела, чтобы они гордились мной.

Я чувствую, будто с моих глаз сорвали повязку, а невидимые цепи, сковывавшие меня, разбиты, и я наконец-то свободна. Как бы сильно я ни скучала по родителям, и даже по Бастиану, внутри меня покой. Будто груз, о котором даже не осознавала, был сброшен с плеч, и я могу наконец выпрямиться.

Я всегда буду любить их. Но больше им не под силу мною управлять.

Я оглядываю стол и этих людей. Тех, кто когда-то были моими врагами, а теперь приняли меня со всем, что я могу дать. Со всем хорошим, плохим и гнилым. Они приняли меня и дали мне место. Они дали мне дом, несмотря на мои недостатки, и помогли мне увидеть мою истинную ценность. Я в неоплатном долгу перед ними, хотя знаю, что они никогда не потребуют платы.

Я не запла̀чу. Я не запла̀чу, — повторяю снова и