Измена. Муж моей подруги - Мэри Ройс

— Сначала я предложу тебе свой.

Я психую и изо всех сил бью его в грудь.

— Ты долбаный придурок! — Снова бью кулаками по его тупым мышцам. — Проваливай к своей жене! Ты вроде бы там билетики подарил ей, так вперед! Пиздуй собирать чемоданы!

Исаев поднимает руку и пятерней сжимает мою шею. Подтягивает меня к себе так, что я прижимаюсь грудью к его.

— А ты, значится, ревнуешь? — ухмыляется он напротив моих губ и при очередной моей попытке увернуться сжимает шею крепче.

В горле поднимается беспомощное рычание:

— Пошел ты! Ты… ты…

— Мудак. Ублюдок. Тиран. Похуй, Лиль, что ты скажешь. Но можешь продолжать. Мне нравится твоя злость. Это, блядь, действует на мой член похлеще афродизиака.

— Двуличный подонок!

— Мы оба такие, не вижу смысла драматизировать.

— Заткни…

Мои слова обрываются, когда Исаев агрессивно набрасывается на мои губы. Меня ошеломляет его напор: горячий требовательный рот, одна рука сжимает горло, другая — наматывает волосы на кулак и тянет вниз.

Он подавляет меня со всех сторон, но я все равно пытаюсь укусить ублюдка. Правда, когда мне это удается, я получаю прямо противоположный эффект, потому что вместо того, чтобы предотвратить это безумие, остатки разума сносит безумной волной.

Пошло все к черту…

Исаев дергает меня за волосы и кусает в ответ, рыча и оттягивая зубами мою нижнюю губу.

Вцепившись дрожащими пальцами в его рубашку на груди, я кусаю его еще сильнее, проклиная нас обоих.

Исаев стонет, одной рукой продолжая фиксировать меня за горло, а второй несдержанно сдергивает мои шорты вместе с трусиками.

Прохладный воздух касается моей киски прежде, чем его пальцы встречаются с ее горячей влагой.

— Такая маленькая лгунья, — стонет мне в рот. — Она намокла, как только я пришел, да?

— Пошел ты, мудак, — цежу я сквозь зубы, задыхаясь у его губ, а потом он вводит в меня сразу два пальца, и я всхлипываю, поднимаясь на цыпочки. — Черт…

Исаев прижимается своим лбом к моему. Его дыхание становится тяжелым, я вообще не могу вздохнуть, чувствуя себя такой наполненной, что от оргазма меня отделяет лишь секунда.

Он совершает еще одно движение пальцами, и я содрогаюсь, сжимая его гребаные пальцы и открывая рот в безмолвном стоне.

— Блядь, — рычит он и, совершив еще несколько грубых толчков, вынимает пальцы и, не дав мне прийти в себя, тащит меня вглубь квартиры и прижимает вздымающейся грудью к барной стойке, разделяющей гостиную и кухню.

Звук молнии оглушает. Я закусываю губу, умоляя себя не думать о том, что творю, а в следующую секунду он приставляет член к моему влажному входу и одним движением наполняет меня.

На мгновение перед глазами темнеет, и ноги почти подгибаются, а потом меня отрезвляет проклятое осознание…

— Презерватив, — шиплю я.

— К черту, я чист. — Он сжимает мое бедро, чтобы удержать меня на месте, когда выходит и снова наполняет. Ноги подкашиваются, но его хватка и столешница, в которую он меня впечатывает очередными грубыми резкими толчками, не дают мне упасть. — А что насчет тебя?

— Пошел ты… на хуй, — мое дыхание сбивается, — придурок.

Исаев сдавленно усмехается, а потом отпускает мое бедро и отвешивает шлепок по заднице. Я сжимаюсь вокруг него и прижимаюсь лбом к прохладной столешнице.

— Следи за своим язычком, милая. — Этот мудак сжимает задницу прямо там, где пылает кожа от его шлепка. Я шиплю, но эта боль переливается в удовольствие. — Иначе мне придется трахнуть твой ротик.

Пыхтя, я поворачиваю голову и, глядя на него, скалюсь:

— Рискни, и я откушу твой член.

Исаев с громким шлепком опускает свою чертову ладонь на мою ягодицу, вынуждая меня скривиться от боли и выпустить с губ пораженный стон.

— Мудак, — шепчу я, нанизанная на его член, и в этот момент мой взгляд падает на лежащий рядом мобильник.

— Судя по всему, я очень нравлюсь твоей киске.

Я снова смотрю на него через плечо, посылая ему взгляд, полный ненависти.

Удерживая зрительный контакт, я протягиваю руку и, щелкнув кнопкой блокировки, быстро перехожу в камеру и включаю запись.

— Что, по-твоему, ты делаешь, — прерывисто произношу я.

— Трахаю тебя, — включается в игру.

— Меня, да? Подругу своей жены?

Исаев медленно стягивает мои волосы на затылке в кулак. Тянет к себе.

— Думаю, вы кто угодно, но только не подруги, — рычит он напротив моего виска и подкрепляет свои слова глубокими толчками. — Поэтому закрой свой чертов рот, Лиля, и не пытайся меня спровоцировать, пока мой член в тебе.

Я тяжело дышу, зажмуриваюсь от очередного грубого проникновения. Как в пьяном дурмане облизываю губы и снова пытаюсь посмотреть на мудака:

— Иначе что?

Он мрачно смеется, и я чувствую вибрацию его смеха глубоко в себе, ерзая в поисках дополнительного трения. Это пытка какая-то.

— Хочешь испытать меня, да? — обдает жаром мое ухо, после чего обхватывает шею ладонью и поворачивает меня так, чтобы захватить мои губы в грубом поцелуе.

— Да, покажи мне худшую часть себя, — выдыхаю ему в рот, и он с рычанием затыкает меня еще одним несдержанным поцелуем.

— Проблема в том, моя дорогая, — выдыхает он напротив моих распухших губ, — что тебе понравится моя худшая сторона.

И после этих слов Исаев превращается в самый настоящий хаос, который грозит уничтожить меня. Разрушить до основания. Его толчки дикие, быстрые, глубокие, и, черт возьми, вместо того, чтобы испытать отвращение к этому мудаку, я подтверждаю его же слова и взрываюсь оргазмом, чувствуя, как в уголках глаз собираются слезы. Эти чертовы слезы удовольствия и боли, смешанных воедино. А потом Исаев поднимает меня на руки и уносит на диван. И снова. Снова и снова трахает меня, пока я не выматываюсь до забвения…

6

Я открываю глаза и лежу неподвижно, глядя в потолок.

Пытаюсь понять, где я, кто я и какой сегодня год, но когда предпринимаю попытку пошевелиться, зажмуриваюсь, и реальность частично обрушивается на мое затуманенное сознание.

Черт…

Тяжело сглатываю и предпринимаю еще одну попытку подняться, чувствуя себя раненым животным, которое выжило после ночной погони.

Воспоминания этой ночи заполняют голову. На теле оживают его прикосновения. И, кажется, я перестаю дышать от одного только осознания случившегося, которое я предпочла бы сжечь.

Потому что никогда и никому не расскажу о том, что прошлая ночь превзошла все мои ожидания, все, о чем я только могла подумать, прежде чем позволила себе упасть на дно своей ошибки.

Это даже нельзя назвать сексом… Этот сумасшедший мужчина буквально растерзал меня. Трижды за ночь. Но