Измена. Муж моей подруги - Мэри Ройс

Набрав полную грудь воздуха, я, превозмогая боль, заставляю себя подняться, но опять же сразу замираю.

— Черт…

Дыхание спирает в горле, и я ненавижу призрачное ощущение, будто его чертов твердый член все еще во мне. Надеюсь у него останутся хотя бы мозоли от любимого вида спорта.

Я кое-как добираюсь до ванной комнаты, но когда включаю свет и вижу хаос, оставленный после сегодняшней ночи, вспоминаю, как Исаев трахал меня напротив зеркала, которое сейчас испачкано моими же отпечатками, на стиральной машине, с которой все сброшено на пол, и в душе, на перегородке которого виднеется засохшая сперма.

С новыми вспыхнувшими деталями я теперь понимаю, почему мне так больно двигаться. Во мне ноет каждая мышца, но больше всего пострадала моя сердцевина, которая до сих пор не может прийти в себя.

Как жаль, что я не обзавелась ванной. Сейчас мне бы хотелось тупо утонуть, но вместо этого я включаю душ и первым делом смываю следы этого гребаного сексоголика из своей душевой, а затем принимаю долгий расслабляющий душ и только после, закутавшись в полотенце, плетусь на кухню.

Но когда я захожу в нее, мои ноги врастают в пол… потому что на столе для меня оставлен завтрак и записка: «Разогрей меня и съешь».

Какого-то черта я позволяю этому причинить мне боль другого характера. Потому что в голове всплывают слова Марины:

«Таков супружеский долг — готовить завтрак для мужа. Хотелось бы наоборот, но увы. Не мой случай».

Не мой случай.

Резко выдохнув, я хватаю чертову тарелку, наполненную кашей с фруктами, и швыряю в мусорку. Откуда он вообще взял продукты?

Распахиваю дверцу холодильника и застываю на месте, обнаруживая его забитым едой. Это шутка какая-то?

Зачем он все это делает? Зачем?!

Разозлившись, я начинаю без разбора вытаскивать продукты и швырять их в мусорное ведро, проклиная Исаева всеми возможными способами.

Закончив, хлопаю дверцей холодильника и, часто дыша, отшатываюсь назад. Запускаю пальцы в волосы и тяну их в стороны.

Пошел он к черту со своей заботой. Разве такие мудаки, как он, вообще имеют подобные слова в своем арсенале?

Сколько вообще время?

Трачу еще несколько минут на то, чтобы найти телефон, а когда переворачиваю его дисплеем вверх, приоткрываю рот. Три часа дня. Охренеть. А потом я замечаю двенадцать уведомлений. Все они от Марины, еще со вчерашнего дня, а нет… парочка уже сегодняшним числом. Я хочу заблокировать экран и убрать телефон под подушки, но все же открываю сообщения, но читаю только последнее.

Марина: Если ты сегодня не приедешь, я обижусь на тебя.

Прикрываю глаза и качаю головой, не сдержав удушливый смешок.

Господи, какой же сюр…

Я заваливаюсь на диван с тошнотворным чувством и пытаюсь думать о чем угодно, только не о своей реальности, но терплю неудачу: перед глазами вспыхивает кадр, как Исаев меня трахает на стиральной машине, а его темные волосы спадают на глаза.

Тут же делаю жирную мысленную пометку заехать в аптеку и купить таблетку.

Нахер все это, не хватало еще и залететь.

Если честно, я думала, у меня получится контролировать процесс… но, черт возьми, я еще никогда так не ошибалась. Он не предоставил мне ни единого шанса. А от мысли, что помимо меня и жены у него есть еще сексуальные партнерши, с которыми он позволяет себе так же пренебрегать защитой, сердце болезненно сжимается.

Нет, нет, нет… я не буду об этом думать. Почему я это допустила вообще? Почему, черт возьми?

Потому что хотела уничтожить его. Вот только, думая об этом сейчас — будь ты проклят, Исаев! — я чувствую, как горло сжимается. Но я сделаю это. Покончу сегодня со всем, что натворила. Возможно, пострадает кто-то еще, кроме меня, но ведь не бывает побед без жертв?

Я должна с этим покончить хотя бы ради себя, потому что знаю: если он придет снова, я снова его впущу. Если не закончу все это, меня утянет в самое настоящее болото. И также знаю, что сегодня окончательно лишусь своей подруги. Я готова к любым последствиям. В конце концов, я отвечу за свои действия и, возможно, избавившись от этого груза, смогу по-настоящему начать жить с чистого листа.

Без угрызений совести и отвращения к себе.

С этой мыслью я заставляю себя собраться, сесть за ноутбук и перенести запись с телефона на флешку. И только после вызываю такси.

Но уже по мере приближения к коттеджу моя решительность начинает трещать по швам.

Я думаю над тем, чтобы еще раз поговорить с Исаевым и дать ему шанс самому оставить меня в покое, сохранив семью, но потом понимаю, что это плохая идея и ничем хорошим она не закончится. К черту его. У него был шанс.

Такси тормозит напротив дома, на веранде которого самый разгар веселья и застолья. Второй день, а если брать в расчет «репетицию» — третий день празднования, и никто не сдается.

Как бы я хотела веселиться и отрываться точно так же, но для меня это непозволительная роскошь.

И все же я приехала и заставляю себя выйти из машины. Ребята замечают меня, и их крики и свисты перебивают музыку.

Я натягиваю улыбку и поднимаюсь по ступеням к столу. Трусиха внутри меня умоляет меня развернуться и бежать, но я не успеваю рассмотреть этот вариант, потому что попадаю в объятья Марины, которая уже прилично навеселе.

— Я знала, что ты приедешь, коза, — визжит она, и я морщусь. Затем Марина хватает меня за руку и тащит к столу. — Федоров, наложи-ка нашей опаздывающей гостье шашлычка и вообще, — она жестикулирует рукой, — поухаживай за дамой.

— Марин, я могу сама позаботиться о себе…

— Нет, не можешь! Садись. — Она нажимает на мои плечи и усаживает на освободившийся стул рядом с Федоровым.

Я нервно усмехаюсь, чувствуя на себе слишком много внимания.

Ладони потеют, и я тру их о бедра, и вот тогда впервые встречаюсь взглядом с ним. Исаев сидит напротив. Его глаза темнеют, когда наши взгляды пересекаются, а когда Федоров обнимает меня, склоняясь, чтобы что-то сказать, я вижу, как челюсть Исаева напрягается.

Мы смотрим друг на друга несколько долгих секунд, и мне совершенно плевать, о чем меня спрашивают. Я лишь киваю, пока играю с Исаевым в перетягивание каната прямо за столом. Но потом напоминаю себе, что это не имеет никакого смысла, и отвожу