Развод с генералом драконов. Хозяйка таверны на краю Севера - Лилия Тимолаева

Канцелярист кивнул.

— Объект давно не приносит стабильного дохода и требует… некоторого хозяйственного участия.

Марта вспыхнула.

— Некоторого? Да она же почти разорена! Там крыша течёт, кухня развалена, а хозяева менялись трижды за последние годы! Это ссылка!

Канцелярист невозмутимо свернул свиток.

— Формально — законное имущественное содержание.

Елена смотрела на печать дома Вальдер и вдруг почувствовала не только злость.

Ещё и странный, почти опасный холодок интереса.

Таверна на краю империи.

Не столичная клетка. Не унизительная подачка в виде комнаты у родственников. Не содержание под присмотром двора.

Своя земля.

Своя крыша.

Своя дверь, которую можно закрыть изнутри.

Пусть развалина.

Пусть на Севере.

Пусть он хотел избавиться от неё подальше.

Но это был не конец.

Это было направление.

Канцелярист кашлянул.

— Леди желает подписать получение уведомления?

Елена подняла на него взгляд.

— Передайте лорду-генералу, — сказала она медленно, — что его дар принят.

Марта поражённо повернулась к ней.

Канцелярист, кажется, тоже не ожидал такой реакции.

— Принят? — переспросил он.

Елена встала.

Свиток в его руках чуть дрогнул, когда она подошла ближе.

— Да. И ещё передайте, что я благодарю его за щедрость.

Слова были сладкими, как яд.

— Разумеется, миледи.

Она взяла перо и поставила подпись.

Аврора Вальдер.

Красивый, уверенный росчерк.

Чужое имя. Новая судьба.

Канцелярист забрал документ и поклонился.

— Отъезд может быть организован в течение трёх дней.

— Нет, — сказала Елена.

Он поднял глаза.

— Простите?

— Я уезжаю завтра.

После его ухода Марта ещё долго молчала, будто не веря, что это происходит наяву.

Потом выдохнула:

— Миледи… вы ведь не серьёзно?

Елена подошла к окну и раздвинула тяжёлые шторы.

За стеклом лежала зимняя ночь. Дворцовые огни, чёрное небо, тонкий снег, медленно кружащий над внутренним двором. Где-то там, под этим небом, ещё находился бальный зал. Лиора. Придворные. И генерал драконов, который решил, что вычеркнул жену из своей жизни точным, холодным движением.

Она прислонилась ладонью к стеклу.

Оно было ледяным.

Почти как его взгляд.

— Более чем серьёзно, — тихо ответила она. — Завтра я покину дворец.

— Но там Север. Глушь. Холод. Почти граница. Там никого нет.

— Прекрасно. Значит, никто не будет указывать, как мне дышать.

Марта подошла ближе.

— А если это ловушка?

Елена улыбнулась, не отрывая глаз от темноты за окном.

— Марта, милая, — сказала она. — Вся моя жизнь здесь и была ловушкой. А там, возможно, хотя бы есть дверь наружу.

Она повернулась от окна.

Где-то внутри ещё болело — резко, живо, так, словно остатки Авроры не до конца ушли, словно эта женщина всё ещё смотрела на неё из глубины сознания и не верила, что можно просто взять и уйти.

Можно.

Теперь можно.

Елена медленно сняла с безымянного пальца тяжёлое обручальное кольцо.

Металл оказался неожиданно тёплым.

Она посмотрела на него секунду, другую, потом положила на стол рядом с брачным контрактом.

Не швырнула. Не устроила истерику. Просто сняла.

Так вещи и теряют власть.

— Собирай вещи, — сказала она.

— Все?

Елена окинула взглядом роскошные комнаты, драгоценности, шёлка, зеркала, серебро. Всё это великолепие, в котором не было ни капли тепла.

Потом посмотрела на папку с бумагами.

На кольцо.

На подпись под уведомлением.

— Только то, что действительно моё, — ответила она.

И в этот момент где-то далеко, за дворцовыми стенами, словно откликнувшись на её слова, низко и глухо проревел дракон.

Глава 2. Север, где выживают упрямые

Драконий рёв ещё дрожал в оконном стекле, когда Елена поняла: назад дороги нет.

Это осознание не пришло красиво. Не легло в сердце светлой решимостью, не развернулось вдохновляющей музыкой, как в тех историях, где женщина, наконец, выбирает себя и мир тут же становится проще. Нет. Оно пришло усталостью, ознобом под кожей и мерзким знанием, что к утру половина дворца будет обсуждать её отъезд как забавную подробность чужого позора.

Пусть.

Пусть обсуждают.

Лишь бы не смогли остановить.

Собирались молча. Марта, всё ещё бледная, но уже собранная, доставала из шкафов тёплые платья, бельё, чулки, плащи, перчатки, складывала в сундук документы, резную шкатулку с драгоценностями, которые по праву принадлежали Авроре, и серебряную расчёску с гербом её рода. Елена отбирала вещи без жалости. Всё чужое, всё дворцовое, всё подаренное “для приличия” — оставляла.

Она не хотела увозить с собой ни одной лишней цепи.

К рассвету покои приобрели странный вид: будто их хозяйка уже умерла, а после неё остались только следы красивой, несчастливой жизни. Пустые полки. Полуоткрытые ящики. Несколько платьев на ширме. Кольцо на столе рядом с брачным контрактом.

Елена долго смотрела на него перед уходом.

Потом всё же не взяла.

Если Кассиан захочет сохранить память о том, как легко он избавился от жены, пусть смотрит на этот круг золота сам.

Уезжали они в сером рассвете, когда дворец казался особенно бездушным — слишком чистым, слишком тихим, слишком равнодушным к тому, кто остаётся, а кто уходит. Ни прощаний. Ни пышной церемонии изгнанницы. Только повозка с гербом дома Вальдер, два угрюмых возницы, сундук, дорожный кофр и Марта, которая каждые несколько минут бросала на Елену такой взгляд, будто всё ещё ждала, что та передумает.

Не передумала.

Снег на дворовых плитах хрустел под сапогами. Воздух был острый, ранний, злой. Именно такой, как нужно, чтобы не раскиснуть.

Елена уже ставила ногу на подножку кареты, когда за спиной послышались шаги.

Спокойные. Точные. Мужские.

Она замерла.

Не надо было оборачиваться, чтобы понять, кто это. Тело Авроры узнало его раньше разума — напряжением вдоль позвоночника, тонкой болью под рёбрами, ледяной настороженностью. Словно даже спина помнила, каково это — чувствовать его взгляд.

Елена обернулась медленно.

Кассиан стоял в нескольких шагах от кареты, в тёмном дорожном плаще поверх мундира. Без сопровождения. Без свидетелей. Только он, зимнее утро и холодное лицо человека, который привык приходить в самый неудобный момент.

Свет рассвета делал его черты ещё жёстче. На виске серебрился тонкий шрам. На чёрной ткани воротника лежали редкие снежинки и не таяли, будто и холод признавал его своим.

Марта судорожно поклонилась и тут же отступила, сделавшись почти незаметной.

Елена не двинулась.

— Генерал, — сказала она.

— Леди Аврора.

Снова это имя. Уже не её, но теперь и не совсем чужое.

— Надо полагать, вы пришли пожелать мне приятной дороги?

— Я пришёл убедиться, что вы понимаете, куда едете.

Елена сжала пальцы на краю дверцы.

— В собственное владение. По вашей милости.

Его взгляд скользнул по сундукам, по Марте, по повозке.

— По закону.

— Как удобно. Закон у вас удивительно избирательно совпадает с