Между стрoк - Оливия Хейл

Я стараюсь не пялиться на него. У меня не получается.

Перед моими глазами — широкая грудь с небольшой порослью волос по центру и четкими очертаниями мышц. Они сильные, подчеркивающие естественную мощь мужского тела и свидетельствующие о годах, если не десятилетиях, активного образа жизни. Никаких тщеславных кубиков пресса, но с намеком на них и на настоящую силу, скрытую под ними.

Он уже загорел, а ведь только весна. Этот мужчина любит проводить время на свежем воздухе. Но часы у него дорогие. Дорогой вкус в виски. И склонность к покеру.

— Эй, — говорит он. — Мои глаза здесь.

Я сразу отворачиваюсь, щеки горят.

Эйден мрачно смеется, а я закатываю глаза. Он меня поймал.

— Это справедливо, — повторяет он и тянется за картами. — Теперь мы квиты.

— Мы далеко не квиты, — ворчу я.

Он снова смеется. На этот раз его глубокий голос вызывает дрожь на моей спине.

— Это можно уладить.

К концу следующих двух игр ни один из нас не выиграл два раза подряд. Комната все еще не занята, и мы оба значительно меньше одеты. Я решила спустить штаны, обнажив свои черные трусики. Он смотрел, как я это делаю.

Я никогда не стеснялась своего тела. По крайней мере, в последние несколько лет. Я приняла свои недостатки и достоинства и поняла, что мое тело — мой храм, о котором нужно заботиться.

Но я все еще чувствую легкое беспокойство, стоя перед мужчиной в одном лифчике и трусиках и зная только его имя. Беспокойство... и еще что-то.

Возбуждение.

Глаза Эйдена скользят по мне, его взгляд темнеет. Несколько мгновений мы оба молчим. Воздух вокруг нас сгущается так, что, кажется, его можно резать ножом.

Он долго смотрит на меня, а затем медленно, демонстративно, кладет карты на стол. Я опускаюсь на диван напротив него. Теперь так много обнаженной кожи. На нем меньше, чем на мне, и мне нужно выиграть еще один раунд, чтобы снять с него эти брюки.

— Шарлотта, — говорит он.

Я выпрямляюсь.

— Да?

В его глазах мелькает улыбка, от которой в горле образуется ком. Он наклоняется, как будто собирается рассказать секрет.

— Позволь загладить свою вину и помочь тебе кончить.

Глава 4

Шарлотта

Он говорит это так непринужденно, как будто мы обсуждаем погоду. Как будто предлагает придержать дверь или отнести мои сумки к машине.

По моему телу пробегает жар. Мне становится слишком тепло, я чувствую на себе пристальный взгляд. Я смотрю на свои руки и на маленькую бутылочку алкоголя и задаюсь вопросом, хватит ли мне смелости на это.

— И как ты это сделаешь?

— Как помогу тебе кончить? — снова спрашивает он спокойным глубоким голосом. — Зависит от твоих предпочтений. Может быть, с моим лицом между твоих бедер. Или я мог бы усадить нас перед большим зеркалом вон там. Ты на моих коленях, с раздвинутыми ногами. И я буду ласкать тебя, пока мы оба смотрим, и ты скажешь мне, что тебе нравится.

Я задыхаюсь.

— Ты часто ходишь по городу и предлагаешь женщинам такие услуги?

Эйден проводит рукой по подбородку и вижу намек на улыбку.

— Нет, — говорит он. — Ты исключение.

Мои ноги крепко сжаты, и, несмотря на то, что на мне почти ничего нет, мне тепло. Очень тепло.

— Хорошо, — выдыхаю я.

Его глаза загораются, и он берет карты. Перемешивает их все вместе.

— Мы будем играть в очень простую игру, — говорит он и переворачивает одну карту.

Это семерка.

— Выше или ниже, Хаос.

— Что я получу, если угадаю?

— Ты сможешь попросить меня сделать что-нибудь. Я имею право отказаться. Но это... хорошее начало.

— Выше.

Он переворачивает следующую карту — это четверка пик. Я задерживаю дыхание. Черт.

Эйден стучит костяшками по скромной четверке.

— О, черт. Это не предвещает ничего хорошего.

Я едва могу дышать.

— Почему?

— Боюсь, что твой бюстгальтер придется снять.

Его глаза останавливаются на моих. Они смотрят требовательно, но в то же время игриво.

— Если хочешь. Все, что касается меня, всегда зависит от тебя, Шарлотта.

Именно в этот момент я понимаю, что пойду до конца. Куда бы ни привела меня эта ночь.

Я тянусь к застежке и расстегиваю ее. Медленно я спускаю бретельки по рукам, и бюстгальтер падает.

Его руки сжимают карты, и на долгий момент он замирает, как статуя. Но он смотрит. И я никогда в жизни не была так откровенно выставлена напоказ. Сижу в кресле поздно ночью в гостиничном номере в одних трусиках.

Я наклоняюсь вперед и тянусь за колодой карт. Его глаза следят за моим движением, и слышно, как он сглатывает.

— Черт, ты красивая, — говорит он.

Я беру карты из его застывших рук.

— Твоя очередь.

Я переворачиваю восьмерку, но он все еще смотрит на меня.

— Эйден, — говорю я ему.

Он смотрит на карту и прочищает горло.

— Ниже.

Я переворачиваю следующую, и это дама червей.

Он проиграл. Я постукиваю пальцем по карте.

— Я хочу, чтобы ты снял штаны.

Он слегка качает головой, но в его движениях нет колебаний. Он встает, расстегивает пуговицу и ширинку и снимает штаны, а затем складывает их на спинке кресла так обыденно, как будто он не стоит передо мной только в одних черных боксерах.

Через ткань проступает четкий контур, от которого я не могу отвести взгляд. В комнате не очень тепло, но мне вдруг становится жарко, и я тянусь за бокалом вина.

Как будто это поможет мне остыть.

Эйден снова садится на стул, положив руки на подлокотники. Ноги расставлены, и его тело полностью открыто для обозрения.

— Твоя очередь.

— Что ты хочешь на этот раз? Если я проиграю?

Он немного перетасовывает карты, а затем опускает руку на верхнюю карту.

— Я хочу увидеть вибратор.

Воздух кажется густым, и я смотрю на его руку, пальцы которой сжимают края колоды.

— Хорошо.

Я наклоняюсь вперед, наслаждаясь тем, как его взгляд опускается на мою обнаженную грудь.

— Переверни карту.

Это тройка. Я долго смотрю на нее, а затем слегка пожимаю плечами.

— Ниже.

Он усмехается.

— Понятно.

Он переворачивает карту, и это восьмерка. Естественно.

— Какая жалость, — говорю я и встаю со стула. Я чувствую, как он смотрит на меня, пока иду к чемодану. Я ощущаю себя кем-то другим, кем я редко бываю. Ночной Шарлоттой, которая пьет вино, наслаждается красивыми мужчинами и путешествует по всей стране. Которая не испытывает неуверенности, не имеет комплексов. Которая знает,