Согреши со мной - Джей Ти Джессинжер

Стараясь не размазать идеально нанесенную тональную основу, Кэт целует его в гладкую щеку.

— Это займет чуть больше времени, дорогой.

Он поворачивает к ней свои большие карие глаза.

— Сколько еще?

Она пожимает плечами.

— Может, несколько часов, а может, и целый день.

Его возглас настолько драматичен, что он мог бы получить «Оскар» за лучшую мужскую роль. В сочетании с выражением крайнего ужаса на его лице и тем, как Кенджи закрывает лицо руками, это вызывает у нас с Кэт безудержный смех.

— День! — возмущенно пищит он. — Это варварство! Это бесчеловечно! Это слишком жестокое наказание только за то, чтобы оседлать этого придурка! Ох! — Он плюхается обратно в кресло, в котором сидел, когда мы вошли, и дрожащей рукой прижимается ко лбу. — Как же я рад, что у меня нет вагины!

Стоя рядом со стулом Кенджи, уперев руки в бока, Нико с ухмылкой на лице растягивает слова: — Что ж, одна тайна раскрыта.

Кенджи за секунду превращается из падающей в обморок инженю́2 в пылкую соблазнительницу. Он закидывает ногу на ногу, хлопает ресницами, глядя на Нико, и мурлычет ему в ответ.

— Хочешь доказательств, сексуальный красавчик?

Кэт с улыбкой подходит к Нико и обнимает его за талию.

— Хватит клеить моего мужа, Скарлетт О’Хара. Этот плохой мальчик – мой.

Нико, потрясающий в своих обтягивающих джинсах и черной футболке, которая словно нарисована на его мускулистой груди, обхватывает лицо Кэт руками и целует ее. Как обычно, поцелуй до неловкости страстный. Эти двое выводят публичные проявления чувств на совершенно новый уровень. Не поймите меня неправильно, я обеими руками за секс в общественных местах. Но поцелуи? Объятия? Нежные слова?

Бе-е-е.

Кенджи поджимает губы и бормочет: — Сначала он был моим, сучка.

Я протягиваю Кенджи остатки своего коктейля.

— Вот. Тебе это нужнее, чем мне.

Он с благодарностью принимает бокал и вздыхает.

— Ох, дорогая, ты единственная из всей этой гнилой компании, кто меня понимает, — говорит Кенджи, затем залпом выпивает «Маргариту» и с надеждой оглядывается по сторонам. — Где тут бар?

— В больницах нет баров, Эйнштейн.

Кенджи в ужасе смотрит на меня.

— Тогда как ты это достала? — Он гремит кубиками льда в пустом бокале.

— В комнате Хлои есть мини-бар, спасибо ее отцу.

Он задумчиво смотрит на меня.

— Как думаешь, они не будут против, если я загляну, чтобы немного освежиться? Если мне придется целый день просидеть в этой отвратительной лиловой комнате ожидания под песни Долли Партон, мне понадобится выпивка, иначе я сойду с ума.

— На самом деле, — усмехаюсь я, — думаю, отец Хлои был бы рад, если бы ты подошел и попросил его сделать и тебе коктейль.

Кенджи вскакивает и сияет.

— Мне уже нравится этот человек! — Он понижает голос до шепота. — Даже несмотря на то, что он республиканец.

Он произносит слово «республиканец» с таким видом, будто это слово означает «убийца». Я с иронией говорю: — Милый, мне кажется, ты последний человек на свете, кого стоит осуждать.

Кенджи цокает языком, отмахиваясь от меня, как от нелепой.

— О, дорогая, неправильно судить человека за то, с чем он родился, например за расу или сексуальную ориентацию. Но если вы сами решили быть идиотом, это совсем другая история.

— Точно. Потому что ни один демократ в истории не был идиотом.

Он смотрит на меня, не мигая, а затем ледяным тоном произносит: — Ради нашей дружбы я сделаю вид, что ничего не слышал. — Затем, развернувшись, уходит.

Оглядывая пустой зал ожидания, я спрашиваю Нико: — Где ребята?

Барни, телохранителя и водителя Нико, а также Итана и Криса, клавишника и басиста «Бэд Хэбит», нигде не было видно. Мы устраивали барбекю в доме Нико и Кэт, когда у Хлои начались схватки. Мы все вместе поехали в больницу, но каким-то образом умудрились оставить Броуди дома.

— Они в поисках еды.

— Еще еды? Кажется, Барни съел около двух десятков тех ребрышек, которые ты приготовил. — Он смеется, не выпуская из объятий Кэт, которая прилипла к нему, как ракушка к кораблю. — Да, у этого парня отменный аппетит. Видела бы ты, как он умял мои «хаш паппи»3. Придется приготовить еще одну порцию специально для него.

Жизнь совершенно несправедлива: Нико Никс не только красив, талантлив, предан и сексуален, но еще и умеет готовить. После того как Кэт переехала к нему, ей пришлось увеличить количество тренировок с трех до пяти в неделю, чтобы сохранить прежний вес.

Нико с напускной небрежностью добавляет: — И я только что разговаривал с Броуди по телефону.

Веди себя естественно. Покажи, что тебе неинтересно. Не смотри на Кэт.

Я сажусь в кресло, сбрасываю туфли на каблуках и роюсь в сумочке, как будто ищу что-то важное, и говорю: — Да?

— Угу. Он сейчас приедет. — Пауза. — Броуди просил передать, чтобы ты позвонила ему, если тебе понадобится, чтобы он что-нибудь купил по дороге.

Находясь в ужасе, я прекращаю притворяться, что роюсь в сумке.

— Что?

У Нико есть эти невероятно обезоруживающие ямочки на щеках, которые появляются всякий раз, когда он улыбается или пытается не улыбаться, как сейчас.

— Ты меня слышала.

Кэт смотрит на меня своим фирменным взглядом эксперта-снайпера. Я знаю, что, как только мы останемся наедине, меня ждет серьезный допрос. Чтобы сгладить ситуацию, я смеюсь.

Я стараюсь говорить беззаботно, но, к сожалению, в моем голосе слышится паника.

— О, он просто пошутил. У меня даже нет его номера телефона.

Как и заявление о том, что я ненавижу запах больниц, это еще одна уловка, призванная отвести подозрения, и она тоже правдива. У меня нет номера Броуди.

Забудьте о том, что он несколько раз пытался мне его дать, у меня его нет, потому что я отказалась.

— Ты серьезно пытаешься сделать вид, что между вами ничего не происходит? — Кэт выпрямляется и бросает на меня испепеляющий взгляд. — Я видела тебя в доме, Грейс.

Я невинно моргаю, а она закатывает глаза.

— После того, как ты сказала, что идешь в туалет, Броуди последовал за тобой, и вы оба пропали минут на пятнадцать, а потом ты вернулась вся красная и смущенная, а Броуди – с видом кота,