Мороз-княже. Подаренная князю холода - Мария Александровна Ерова

что есть определённые препараты, способные вызвать такое состояние у человека. Но я не помню, чтобы принимала хоть что-то накануне. Да и вообще я была здоровой и редко болела, не говоря уже о том, что у моей «дражайшей» семейки обычно денег не хватало даже на аспирин.

 Значит, дело было не в этом. Но тут назревал другой вопрос: тогда в чём?

Так, размышляя, я медленно, но верно продолжала идти к селению, что увидела ещё издалека. Отчего-то дорога казалась мне знакомой, словно я ходила по ней не единожды, да и название деревни, к которой я приближалась, было намертво прописано в моей голове – «Людовка», в этом я даже не сомневалась. Как и в том, куда мне следовало идти.

 Но откуда, скажите мне, всё это взялось в моей голове? Ведь я была обычной городской жительницей, и настоящую деревню видела лишь на картинках. Может, в фильме каком углядела? Но я не могла вспомнить, когда в последний раз ходила в кино. А старенький ноутбук давно перекочевал к моей подруге, опять же, из-за проблем с родителями, то есть их тягой к лёгким деньгам.

Значит, скорее всего, это разбушевалась моя фантазия – и здесь было чем гордиться. Наверное…

Когда я подошла к краю деревни, люди, завидев меня, настороженно замирали и по их встревоженным лицам я поняла, что они видеть меня вовсе не рады. Я знала их всех – и сухонького старичка с охапкой хвороста, по имени Буеслав; и хромую вдову Душану, что тянула за собой двоих ребятишек, таких же сухопарых, как и она сама. И всех прочих, что смотрели на меня сейчас со страхом и укором.

Ещё меня насторожил тот факт, что никто из них со мной не поздоровался, не поприветствовал, хотя я знала, что здесь это было в порядке вещей. Но да ладно. Пребывая в шоке от происходящего, я и сама вела себя не лучше, никому из них не произнеся ни слова, чтобы пожелать здравия.

Лицо сводило от холода – мороз, наверное, перевалил уже за тридцать градусов, но я видела знакомый дом, и калитку, и покрытую сеном крышу, из трубы которой тянулся строго в небо густой белый дым.

Дом, милый дом…

Когда я поняла это, то шаг усилился сам собой. Мне хотелось поскорее добраться до тёплого крова, но, когда до заветной двери оставалось всего ничего, она неожиданно отворилась, едва не задев меня. И на пороге показалась уже не молодая, но всё ещё крепкая женщина с длинными тёмными косами, что преградила мне путь, не позволяя войти в дом.

- Что ты наделала?! – сходу набросилась она на меня, а я, не понимая, что происходит, отпрянула назад, уставившись на неё совершенно непонимающим взором.

- Что случилось, матушка?.. – произнесла я робко, явно не своим голосом – мой был явно пониже, а этот журчал лесным ручейком, да ещё с таким древнерусским акцентом, словно меня озвучивал сейчас кто-то из моих предков.

- Как что?! Сама-то не понимаешь, дурёха?! – глаза «матушки» вспыхнули недобрым огнём, а рука взметнулась вверх, словно она готова была отвесить мне оплеуху.

Я не понимала. Ничего, кроме того, что эту женщину звали Люта, и матерью она мне не была. Мачехой, если говорить точнее. Женой моего отца, но… Стоп! Какого ещё отца? Мой отец давно погиб, попав под колёса автобуса. А это…

Женщина не успела завершить своё грязное дело. Дверь распахнулась вновь, и, оттесняя её, к порогу вышел он – батюшка Казимир, которого я, как оказалась, любила всем сердцем.

- Дочка! – бросился он ко мне, потеснив жену. В одном этом слове слышалось столько любви и искренней заботы, что у меня слёзы брызнули из глаз непроизвольно, и я разрыдалась в его крепких объятиях. – Жива! Я знал! Я верил!

Он чуть ли не силком затащил меня в дом под недовольный взгляд своей жены, что всё так же непримиримо сверкала чёрными глазищами.

- И чему тут радоваться?! – завелась вновь та, сложив руки на груди. – Мороз-княже не принял нашу жертву!  А значит…

Отец не слушал её, обнимая меня так крепко, как только мог. Я же, напротив, напряглась, пока ещё не совсем понимая, из-за чего так злится эта стерва. Но то, что Люта была стервой, даже и понимать было не надо!

- Остынь, жена, - легонько, почти ласково осадил её Казимир. – Дарья жива, а это самое главное! Чего тут печалиться?!

- А то, - и не думая слушать своего мужа, продолжила злиться Люта. – Что ждать теперь беды похлеще, чем смерть твоей дочери!

Отец не ответил, тряхнув головой, словно сбросив её злые слова со своих волос. Я не вмешивалась в их спор, пытаясь вспомнить, что же случилось накануне – почему я оказалась в лесу, одна, да ещё вдобавок должна была умереть?! Что за странный ритуал они надо мной проводили?

- Ты не переживай, дочка! – Казимир, словно только что опомнившись, принялся снимать с меня верхнюю одежду, словно я была маленькой девочкой. Но пальцы мои настолько замёрзли, что не слушались меня толком, и его забота была как нельзя кстати. – Сейчас мы тебя накормим, напоим, да всё пойдёт своим чередом…

- Беда, беда, беда, - словно сорока принялась повторять мачеха, теперь даже не поворачивая голову в мою сторону. – Ты погубила всех нас, а значит…

Но в тот миг дверь с грохотом распахнулась, и на пороге я увидела его – огромного, широкоплечего, с ярко-синими, сверкающими сумасшедшим блеском глазами молодого мужчину. И невольно попятилась назад…

Глава 5

 - Жива! – рявкнул он, подлетая ко мне, как совсем пару минут назад Казимир, и сграбастал в свои могучие объятия так крепко, что едва дух из меня не выдавил. – Жива! Значит, наврал мне кузнец Никитка! Ух, я с него, подлеца, шкуру спущу! Проучу мерзавца!

Вид этого парня, настоящего русского богатыря, был настолько грозен что впору было пугаться. Но я отчего-то не боялась его, вспомнив, что были мы близки… в душевном плане. И звали этого синеглазого громилу Ратимир. Любовь у нас была как в сказке. Мы даже с ним жениться, кажется, собирались…

Ой…

Растрёпанные тёмные кудри, пышущие жаром, словно у загнанного